– Да. Отпускаешь замечания о том, какой ты неумный. Только сегодня сказал мне, что ты «не настолько глубокомысленный». Помнишь?
Вот как. Неужели его собственные слова ненароком раскрыли его позорный секрет?
– Пожалуй, я этого даже не замечал.
– Значит, тебя это беспокоит? Что ты не окончил школу?
Беспокоило ли его это? Ноа всегда плохо учился. Ненавидел сидеть целый день в помещении. Все тело зудело. Он был счастливее всего, находясь на воде, поэтому в начале последнего учебного года решил заниматься тем, что получалось у него лучше всего. Тогда это казалось ему логичным, пусть и сводило родителей с ума. Отец прямо сказал, что он разрушил свою жизнь. И успокоился, только когда Ноа пообещал, что начнет работать полный день в рыболовной компании. Однако потом он напортачил и в этом. Но вместо того чтобы признаться Хейзел во всем, он сказал лишь:
– Не особо.
Она недоверчиво вскинула бровь.
Ноа вздохнул:
– Просто не люблю это афишировать.
– Ты поэтому оставил сестер управлять семейным бизнесом? Потому что считаешь себя недостаточно умным?
– Черт, Хейз, такие вопросы не особо вписываются в веселую пляжную болтовню.
Само собой, он не считал себя достаточно умным. Но что, черт побери, он знал об управлении многомиллионной компанией? Даже экзамен по тригонометрии не сдал. А ведь пытался. Правда, пытался. На протяжении года после ухода из школы он каждый день ходил на работу со своим отцом. Сидел в кабинете и старался разобраться с цифрами в электронных таблицах, в графике поставок и контрактах с ресторанами. И никогда в жизни не чувствовал себя таким несчастным.
Поэтому однажды просто сбежал. Взял одну из старых семейных лодок, выписал отцу чек за нее и уехал. Это был паршивый уход, но он не мог больше выносить разочарование отца. Именно поэтому он редко ездил домой, редко разговаривал со своим стариком и редко виделся с прекрасными племянницами.
Но Ноа не собирался говорить сегодня о семье. Хватит и одной вскрывшейся раны.
Хейзел поморщилась:
– Прости. Есть у меня такая дурная привычка.
– Какая?
– Портить веселье.
Он пододвинулся ближе и провел пальцем по ее переносице, чтобы Хейзел перестала морщиться:
– Ты не портишь веселье.
– Я превратила безобидную игру с обменом секретами в ужасный сеанс психотерапии, так что…
– Тогда открой мне свою тайну, и я тоже устрою тебе психоанализ. Будет весело, – Ноа одарил ее улыбкой, и Хейзел тихо рассмеялась.
– Я ведь уже рассказала о своем страхе перед тридцатилетием…
– Должно быть что-то еще. Какой-то глубинный страшный секрет… что-то, о чем не знает даже Энни.
Хейзел округлила глаза. Очевидно, она обо всем рассказывала лучшей подруге, но Ноа хотел заполучить частичку Хейзел Келли, которой не обладал никто. Маленькое сокровище, которое он мог положить в карман в конце этого дня и оставить себе, когда Хейзел решит, что больше не нуждается в его услугах.
Она сделала глубокий вдох, словно преисполняясь решимости:
– Ладно, есть кое-что, о чем я никогда никому не рассказывала.
Ноа приподнялся на локте, заинтригованный, хотя Хейзел все так же пряталась под капюшоном.
– Я… я на самом деле не верю, что мой отец ясновидящий.
– Что?