Оно всегда получается так. Само собой.
— И ещё я боялась, наверное, что… калекой останусь. А Роберт… он… не подумай, у нас не было ничего, что могло бы бросить тень на честь рода…
— Не сомневаюсь, — сказал я вполне серьёзно.
— Хорошо. Роберт… он был милым. И боль унимал. В руках.
— А тебе было больно?
— Поначалу боли не было. Просто такое неприятное чувство… как будто изнутри что-то скребет кожу. И зуд опять же. Николай Степанович говорит, что зуд — от восстановления кожи, что тогда нужно было действовать и эффект был бы лучше, полнее. А Роберт давал мазь, которая зуд снимала. И потом и боль успокаивала.
— Почему ты ничего никому не сказала?
Нервное пожатие плечами.
— Не хотела вас отвлекать. Вы приходили редко и такие уставшие. Похудевшие. И на фабрике ведь сложно. Михаилу тоже. Он не говорил, но у него не всё ведь получалось. Даже не с техникой, с людьми. Он пытался, а вот… и тут я с какой-то ерундой.
— Это не ерунда, Тань. Это здоровье. Твоё здоровье, — вот получается, что я её ругаю. А я не хотел ругать. Я просто… просто в очередной раз осознал, насколько бестолков во всём, что семьи касается.
Надо было подумать.
И про то, что Мишка, пусть и способный, но в общество людей простых не впишется. И про то, что руки эти злосчастные надо долечивать. И про то, что оставшись наедине с Тимохой, Татьяна начнёт искать хоть кого-то нормального, с кем можно поговорить.
И найдёт.
Мы ведь видели, что нашла. Я даже, помнится, порадовался.
— Роберт говорил, что фантомные боли могут долго преследовать. И что, если станут сильно донимать, то нужен будет опиум.
Вот с-сука.
— А боли, говоришь, не сразу начались?
— Да. Верно, — она чуть нахмурилась. — Сперва только зуд этот раздражал. Потом уже боль пришла. Сначала редко так. Приступами. А потом…
— Чаще?
Чую, я за этим Робертом не просто прослежу. Я его упокою. Чисто, чтоб не вернулся.
— Да. И снимать их становилось сложнее. Роберт старался, но он уставал. Очень уставал. Он и без того выматывался, а ещё и я… и я хотела платить, но от благородно отказался. Потом мы как-то вот разговаривать начали. Он отлично разбирается в поэзии.
И не только в ней, как мне кажется.
— Мы обсуждали стихи… потом ещё выставки. Он так живо рассказывал он недавней. Народников… я бы хотела пойти… и Тимоха. Тимоху, сам знаешь, люди сторонятся. А Роберт с ним как-то быстро общий язык нашёл. И я радовалась.
А мне остаётся зубами скрежетать, но про себя.
— Несколько раз мы выходили гулять. Недалеко. Еремей был рядом…
И спасибо ему за это. Я усилием воли давлю злость и уточняю.
— Погоди… извини, но я тут… короче, ты сказала, что твой ухажёр женат. А этот вроде женат не был? Или я чего-то путаю? Не думай, что я там…
Татьяна залилась краской.
— Это…
— Тань, я просто хочу понять, что он за человек. Где врёт и почему.