Тьма метнулась к сараю.
Скотина.
И толстая оплывшая женщина, которая елозила граблями по проходу. Дом… дом стоял за спиной. Тоже крепкий, добротный. Но к нему позже пойдём.
— Мутный… чтоб тебя! Опять? Я предупреждал. Если ты опять нажрался, то будешь с Сивым объясняться…
Полог зашевелился, стало быть, сейчас полезут.
Я дёрнул Призрака. Встречу надо подготовить. Вот того, что за главного тут, убивать пока не надо. Чуется, знает он куда больше покойного ныне Васеньки.
— Мутный, падла ты…
Человек щурился, пытаясь разглядеть хоть что-то, но после яркого солнца полумрак, царивший в кабине, казался непроницаемым. И человек, подтянувшись, влез внутрь.
— Нажрались… вот что за люди… эй, — он пнул ближайшее тело и потом, словно вдруг заподозривши неладное, открыл было рот, чтобы закричать.
Не успел.
Мишка умел двигаться очень быстро. И бил точно, аккуратно. Тело он попридержал, не позволив грохнуться на пол. Уложил со всем почтением и проворчал:
— Вот с чем приходится возиться, а?
Вопрос сей остался без ответа.
— Петрович? — охранник, который у ворот, явно что-то чуял, если обрез переместил. — Петрович, ты…
Умер он в одно мгновенье, так и не успев нажать на спусковой крючок. Несколько мгновений он ещё держался на ногах, и этих мгновений хватило, чтобы убрать второго, который вместе с усатым склонился над мотором Мишкиной машины, что-то обсуждая.
Впрочем, и усатый протянул не дольше.
— Раз-два-три-четыре-пять… — пробормотал я.
— Чего? — Мишка перевернул лежащего.
— Ничего. Связать бы надо, чтоб не ушёл. И дальше идти, пока тревогу не подняли.
Не подняли.
Не успели.
Раз-два-три… в голове всё крутилась дурацкая детская считалочка. И не то, чтобы она имела смысл, но эти вот, раз-два-три…
Раз. И обычный сон становится вечным для четвёрки, что устроилась в сарае, на копне душистого сена. Только револьвер выпал из ослабевших пальцев — какой идиот вообще спит на сене с оружием? — и покатился, чтобы нырнуть в копну.
Два.
И ещё один, что на кухонном столе разобрал старую винтовку и что-то там пытался сделать. Я так и не понял, что. Но явно же — не мирный обыватель.
А если так, то и совесть мучить не станет.
Три.
Тени выбираются на задний двор. Здесь тоже крылечко. А ещё люди. Кто-то на крылечко оперся. Кто-то привалился к стене, смалит сигаретку, пуская сизый дым и переговариваясь с соседом. Мирная картина.
Почти.
Я придерживаю Тьму, потому что в происходящем надо разобраться. На пятачке утоптанной земли крутится мальчишка, пытаясь уйти от удара. Он скачет то влево, то вправо, судя по всему — давно. Он вспотел, и пот, смешавшись с пылью, облепил и лицо, и драную рубаху, и волосы.