— Танцуй! — приказ отдаёт низкий человечек с характерным разрезом глаз. И змеёю вьётся кнут в смуглых пальцах его, играет, касаясь босых ног мальчишки, заставляя того шипеть и прыгать.
— Шибче! Шибче! Горыныч, что-то он у тебя слабо пляшет! — хохочет тип с сигареткой. И Горыныч тоже скалится, позволяя пленнику перевести дух
Он явно опытен.
Он знает, что загнать человека легко, но тогда и забава закончится. А ему охота веселья. И не только ему. Здесь, на пятачке между сараями, я насчитал пятерых. Ну, кроме паренька.
Или это амбары?
Никогда не понимал разницы. Главное, что пятачок этот тих и далёк от глаз начальства. И потому никто не помешает забаве.
Ну, разве что мы.
Мальчишка останавливается.
— Эй, благородие… вы б в ножки поклонилися, чтоб по-вашему, по-вежливому…
А мальчишка непростой. Пусть в пыли и грязный донельзя, дышит тяжко, но выражение лица такое, упрямое. Главное, даже не это. Главное, что я вижу зеленоватый туман, что окутывает тощую эту фигуру.
Дарник?
Целитель, если не ошибаюсь?
— Или вон пляши… пляши, давай! Горыныч! Дай жару!
И змея хлыста устремляется к ногам, чтобы ужалить. Не опасно, но болезненно, а ещё с обманчивой неспешностью, которая даёт пленнику надежду уйти от удара.
Он отскакивает в сторону, вызывая взрывы смеха. А хлыст ползёт следом.
— Что вы тут… — на крыльце появляется ещё один персонаж. — Устроили?
— Хорус, мы ж с пониманием, — один из стоявших у стены поднимает руки. — Мы ж так, чутка… веселья только. Вона, целый, живой…
Кнут опускается.
— … а что попрыгает чутка, так с него, чай, не убудет…
И я принимаю решение.
Раз-два-три-четыре… привязалось же, однако. Мальчишка вздрагивает и глаза его расширяются, словно он видит что-то. Или не словно? Что-то он и вправду видит.
Губы его растягиваются в улыбке.
Нехорошей такой.
Только остальным не до улыбок. И не до пацана. Выскальзывает рукоять кнута, беззвучно падая не песок, а следом за нею — и Горыныч. Его Тьме на полглотка хватает. Замирает в развороте и оседает тот, говорливый. И остальные за ним. А вот Хорус успевает выкинуть руку с зажатой в ней иконкой.
Дурак, что сказать.
Святые таким, как он, не помогают. Но убивать я не велел. Так, слегка придавить, чтоб не дёргался. Чем больше источников информации, тем лучше.
— Эй, — мальчишка переступал с ноги на ногу. — Эй… ты… кто? Я… вижу их… и значит, ты… тебя отец послал, да?
И столько надежды было в голосе, что прям совестно стало.
— Миш, — я дёрнул братца за рукав. — Там это… мы, похоже, опять спасли кого-то.
Карма. Не иначе.