— Король был страшным человеком. Но после его смерти начнётся война, им станет не до меня. Это позволит мне уехать…
Он долго возится с замком. А потом ещё дольше — с засовом.
— Сейчас… я могу помочь… вывести их.
Зеленая сила вливается в девушку, которая прямо на глазах оживает.
— Одному вам будет сложно, а вместе мы справимся.
— Посмотрим. Дальше. Дверь оставь открытой. А ты… пошли, — я протягиваю девчонке руку, и та застывает в ужасе. Чтоб… никогда не умел успокаивать. — Пошли, надо всех вас собрать.
Кивок.
Пальцы всё-таки касаются моей ладони. А Роберт, явно осмелев, уже распахивает вторую дверь.
— Здесь двое. И одна в очень тяжёлом состоянии. Без помощи целителя она не доживёт до утра…
Девчонка встаёт на ноги.
— Туда, — я указываю на третью дверь и сам дёргаю засов. Заржавелый. Тугой. Вот и тут сплошная бесхозяйственность. С одной стороны заговоры и большие деньги, с другой — могли бы для разнообразия петли смазать. — Эй, Татьяна… извини, не по отчеству… вряд ли ты меня помнишь, но дело такое. Приглянь за девчонками пока, а потом…
Я подталкиваю эту, цепляющуюся за меня, с трудом стоящую на ногах, в темноту камеры.
— Дверь закрывать не буду, но не убегайте, тут тварей полно…
Зеленая вспышка света прилетает в спину, и следом накатывает слабость, желание спать.
Ну, поганец…
И я хорош. Расслабился. Подставился.
Ещё один удар чужой исцеляющей силы. И сердце сбивается с ритма, а потом и вовсе застывает камнем в груди. Чтоб… идиотская смерть.
Подкашиваются колени.
И тут же, краем уха слышу визг Призрака, к которому добавляется полный ярости вой Тьмы. Звук этот пробивает границу миров, он отражается стенами, заставляя обезумевших от ужаса тварей метаться.
— Что за… — хрип Роберта слышен рядом. — Уйди! Уйди, тварь…
Сердце ухнуло и снова застучало. Раз. Другой.
Третий.
— Уйди! — этот крик позволил удержаться на ногах.
— Не убивать, — я одёрнул своих теней. — Он… живой нужен… пока… ещё нужен. Тьма. Следи. Призрак. Рядом.
В груди болело. И тянуло. И рот наполнился слюной, которую я просто-напросто не смог удержать. Чтоб… но на ногах стою.
— Кто вы?
Одоецкая добирается до выхода.
— Друг, — отвечаю сипло. — Мне… отойти… не бойтесь… тут за вами присмотрят.
Она щурится. А я… нельзя сказать, что от былой красоты её ничего не осталось. Тем паче что не особо-то я и видел эту красоту. Просто девушка. Исхудавшая до прозрачности. Нездоровая определённо. И голая, но это я скорее отметил.
Надо будет в бордель завернуть.