— Верую!
А вот Король, кажется, неверно истолковал. Тьма потрясла башкой и отступила.
— Отче наш, иже еси…
— На небеси, — буркнул я по привычке. Ладно, надо было заканчивать. И я толкнул Призрака, пусть сторожит девиц, а то твари суетятся, они, конечно, мелкие, но и девицы едва-едва живы. С них и мелочи хватит.
Тот заворчал, но нырнул под запертую дверь.
— Крест благословенный…
А я не ошибся. На той стороне хватало мелкой погани. Призрак перебил хребтину особо наглой твари и швырнул её, ещё живую, в сторону. Тень заверещала, но голос её лишь привлёк остальных. Они ринулись, спеша урвать свой кусок, толкаясь и повизгивая, хрипя. И хруст раздираемой плоти заставил меня поморщиться. Хорошо, что девицы этого не слышат. Призрак выхватывал из этой кучи то одну, то другую тварь. Некоторых заглатывал, других, придавливая, бросал обратно, не позволяя кутерьме утихнуть.
Умница.
А мы пока…
— Тьма, хватит. Времени нет играться.
— Господь…
Тьма крутанулась, касаясь тощими призрачными рёбрами колен, и Король застыл. Лицо его вдруг перекосило, пальцы сдавили крест, а из посиневших губ вырвался сип.
Чтоб тебя…
— Тьма!
— У него инфаркт. Судя по всему — обширный, — Роберт Данилович прижимал к груди саквояж. — Я ему ещё когда говорил, что надо за здоровьем следить. Сразу скажу, спасти не сумею. Я даже отсюда чувствую, что поражение массивное. А у меня сил почти не осталось.
Король упал, так и не выпустив креста.
А я…
Я просто подошёл ближе и, присев на корточки, заглянул в глаза.
— Господь? Думаю, вы скоро с ним встретитесь. И крест не поможет.
— Он каждый вечер исповедовался, — Роберт Данилович решился подойти ближе. — Держал при себе батюшку. И иконы тоже имел. Молился несколько раз на дню.
— И что, вправду думаете, сработает? — я смотрел, как из глаз уходит жизнь. Можно было бы позволить Тьме сожрать его душу, но… чуется, там, в мире ином, ей будет куда интересней.
Если я что-то понял про Крылатого, то с всепрощением — это не к нему.
— Но… писание ведь… верующие спасутся.
Странный разговор.
И мертвецы вокруг. Тени.
— Так то верующие, — пожимаю плечами. — И обряды тут не при чём. Вера внутри. Если бы он верил, то не ввязался бы в это вот дерьмо. Сколько на его руках крови?
— Много, — признался Роберт Данилович. — Очень.
— А на твоих?
Молчит.
Долго молчит.