Потом выдыхает и интересуется:
— Меня тоже убьёшь?
Как будто есть вариант, в котором он будет жить долго и счастливо. Но я щурюсь и предлагаю:
— Поговорим?
— Здесь?
— Наверху, чую, будет людновато и шумновато.
Роберт Данилович кивает, пусть и несколько нервически.
— Я… я могу быть полезен!
— Не сомневаюсь. Сейчас мы пойдём к девушкам и ты поделишься с ними силой. Только нормально, не жлобясь.
— Что?
— От души, говорю, поделишься. И зельями, если есть какие. Надо привести их в состояние.
— Они истощены.
— Вот и поработаешь. Ты ж целитель. Исцеляй.
Тьма дёргает вопросом. И я, подумав, разрешаю. Если уж устраивать подобие прорыва, то надо делать так, чтобы потом, после, когда Синод явится, у них не возникло сомнений, что прорыв имел место. И покрывало Тьмы расползается поверх Короля, заботливо обёртывая тело его слоями слизи.
А я указываю на Стынь.
— Бери у него ключи.
Роберт Данилович подчиняется, пусть и не сразу. Он смотрит, как тело Короля превращается в чёрный кокон и сглатывает.
— Если… позволите… у него при себе имелась книжица. Маленькая такая. Записная. В ней… имена… возможно, будут вам полезны.
— А раньше сказать не мог?
Чтоб вас… не знаю, что за имена, но сам дурак. Короля стоило бы обыскать.
И Тьма ворчит, но чёрное покрывало трескается, а из трещины выпадают вещи. Ага, связка ключей, крест, уже слегка оплавившийся, кошель, который при падении расходится по шву, и содержимое его вываливается на грязный пол. Кольца какие-то… и книжица. И вправду небольшая. С крестом на обложке.
— Эта? — уточняю. — Псалтырь?
— Его знали, как человека верующего, — Роберт Данилович глядел спокойно и даже смиренно. — И Псалтырь никого не удивлял. А он… знаю, он записывал. Тех, кто приходит к нему. Вам ведь они интересны?
Ещё как.
Книжицу я убираю в карман, стараясь не думать, что за слизь её покрывать.
— Видите, я готов сотрудничать. Я также знаю немало, — он берется за ключи, отводя взгляд от чёрной кучи, которая была Королем. — Пожалуй, даже больше, чем он…
Слишком уж Роберт Данилович разговорчив и спокоен. Прям сразу чувствуется, что это неспроста. Явно пакость замыслил.
— Вздумаешь шутки шутить, они тебя живьём жрать станут, — предупредил на всякий случай и указал на Короля. Чёрный кокон на нём подрагивал и то шёл рябью, то истончался, словно тот, кто находился внутри, пытался вырваться…
— Что вы, я человек мирный. Просто… попал. Сложные жизненные обстоятельства, вот и… угораздило. На самом деле я вам даже благодарен.
Ага, прям шкурой чувствую эту простую человеческую благодарность.