Кино Индии вчера и сегодня: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Вторая часть фильма начинается с возвращения Шридхарана в его новом воплощении и показывает, какое впечатление на людей он производит теперь. Человек, вернувшийся через десятилетие после исчезновения, совсем другой — вялый, неуверенный в себе, апатичный. Бывшие соратники и последователи не могут узнать в нем того человека-легенду, каким Шридхаран был когда-то, и это сбивает их с толку. Так продолжается до тех пор, пока его однажды не находят убитым загадочным образом. Образ мертвого Шридхарана гораздо лучше сочетается с представлениями о нем как о легенде, и бывшему революционеру возвращается утраченный статус.

В момент выхода на экран фильм «Лицом к лицу» вызвал противоречивые отклики, граничившие со скандалом, поскольку эту историю трактовали как очернение коммунистического движения в Керале. Хотя выдвинутые против фильма обвинения были не новыми и не слишком умными, поднявшаяся волна критики заставила Адура выступить с оправданиями. Он объяснял, что «Шридхаран — всего лишь коммунист, но не коммунизм вообще». Здесь уместно подробнее остановиться на специфике реакции на фильм и на том, что особого внимания заслуживают мнения по поводу изменившегося поведения главного героя после исчезновения.

О фильме «Лицом к лицу» было написано немало, но чаще и активнее всего обсуждалось значение бездействия главного героя. Большинство критиков склонялись к трактовке этого состояния как сна, летаргии, увядания, но это искажало его подлинный смысл.

В картине мы не раз видим, как люди на улицах становятся свидетелями сомнамбулического состояния Шридхарана. Сон — загадочная вещь; он преображает спящего и погружает его в иную реальность, но самое главное — даже самый жалкий из людей может во сне вернуть себе достоинство. Если бы Шридхаран возвратился в свой круг физической или моральной развалиной, он предстал бы перед старыми знакомыми как страдалец, заслуживающий сострадания. Вместо этого Шридхаран уходит в сон, где ему возвращается достоинство. Бывшие соратники не видят в нем опасности, потому что в политическом плане он обнаруживает полнейшую безобидность и пребывает поразительно пассивным. Шридхаран просто существует, но именно это растительное существование кажется им ужасающе отвратительным, потому что расшатывает их идеал политической активности.

В качестве упрека фильму Адура можно указать на попытки оснастить повествование деталями, которые способствуют его «правильной» интерпретации. В своем «Восхождении» Адур попытался компенсировать то, что может быть ложно понято как излишняя «легкость», развитием характера главного героя, но на самом деле этим развитием он только банализировал смысл фильма. Другой его фильм — «Крысоловка» — был откровенно сатиричен и, возможно, задуман как «закрытый». Несмотря на это оправдание, отношение режиссера к своему главному герою было, возможно, слишком субъективно, и фильм не имел такого резонанса, как «Восхождение» или «Лицом к лицу».

«Лицом к лицу» — фильм более важный, чем «Восхождение» или «Крысоловка», потому что завеса тайны над главной сюжетной загадкой так и не поднялась. Мы не узнали, что случилось со Шридхараном во время его двадцатилетнего отсутствия. Фильм просто показывает опустошенность, постигшую его душу. Литературную параллель к этой истории можно найти в рассказе Владимира Набокова «Забытый поэт» (1944). В этом рассказе пылкий поэт, якобы утонувший в возрасте двадцати четырех лет, внезапно появляется через полвека потрепанным жизнью стариком. Поклонники не желают признавать в этом самозванце своего кумира, и тот проводит остаток дней, работая сторожем в музее, посвященном его собственной памяти.

Адур публично отрицал (и, наверное, оправданно), что «Лицом к лицу» — фильм политический, зато подчеркивал в качестве важнейшей коннотации контраст между Шридхараном как политическим деятелем и как частным человеком. Это подводит нас к определенному пониманию его художественного произведения им самим, которое можно суммировать следующим образом: Адур заканчивает фильм, заставляя мертвого Шридхарана «решить его невыполненную историческую задачу» — объединить две фракции своей партии.

Подобное объяснение фильма «Лицом к лицу» вряд ли можно считать удовлетворительным; образ вернувшегося из небытия Шридхарана производит чрезвычайно сильное впечатление, на фоне которого интеллектуальная интерпретация Адура выглядит значительно обедняющей подлинный смысл фильма. В первой части картины (и жизни главного героя) режиссер не уделил особого внимания политической значимости деятельности Шридхарана, и сама партия, к которой он принадлежал, никакой роли в картине не сыграла. Все, что случилось со Шридхараном, никак не связано с марксистской идеологией. И когда смерть Шридхарана приобретает политическое звучание, к которому тот вовсе не стремился, Адур совершенно неожиданно навязывает нам ироническое решение, вряд ли обогащающее смысловой пласт фильма и не согласующееся с нарративом в целом.

Несмотря на формальную сдержанность его фильмов, представляется очевидным, что наиболее интересны те фильмы Адура, в которых он больше отдается во власть собственного подсознания, и фильм «Лицом к лицу», в конечном счете, приобрел более значительный смысл, чем автор намеревался в него вложить. Во всех первых четырех картинах режиссер довольно навязчиво акцентирует идеи своих произведений, а в данном случае оказывается, что предлагаемая им трактовка собственного произведения не вмещает тех смыслов, которые рождает сам фильм. По этой причине «Лицом к лицу» — наиболее насыщенный смыслами его фильм, а в силу того метода, с помощью которого в нем решаются сюжетные конфликты, и наиболее проблемный.

МНОГООБРАЗИЕ ЦЕЛЕЙ

«Волна» («Tarang», хинди), 1984. Сценарист и режиссер: Кумар Шахани. 171 минута. Цветной. Производство: «NFDC». Оператор: К. К. Махаджан. Композитор: Ванрадж Бхатия. Тексты песен: Рагхувар Сахай, Гульзар. В ролях: Амол Палекар, Смита Патиль, Кавал Гандхьок, Шрирам Лагу, Гириш Карнад, Ом Пури, М. К. Рэйна, Джалал Ага, Рохини Хаттангди, Пинчу Капур, Арвинд Дешпанде, Сулабха Дешпанде, Джайанти Патель.

Кумар Шахани — прославленный кинорежиссер, которому было довольно трудно работать в условиях индийской киноиндустрии. До сих пор ему удалось снять всего четыре игровых фильма, в каждом из которых проявились основные черты его творчества: акцент на идеологии и безразличие к принятым в Индии условностям формы. Шахани приобрел статус любимого ученика Ритвика Гхатака в то время, когда последний ненадолго занял место директора Индийского института кино и телевидения (FTII Pune), и всегда пользуется случаем вспомнить учителя в различных теоретических дискуссиях. Тем не менее в творческом методе Гхатака и Шахани можно найти множество различий; фильмы Шахани гораздо более сдержанны и тщательно проработаны.

Действие «Волны» разворачивается в современном Бомбее, фильм рассказывает о мошеннических операциях семейства промышленника. По сравнению с «Нашей эрой» («Kalyug», 1980) Шьяма Бенегала горизонт фильма гораздо шире, в него включены персонажи из рабочего класса, причем важнейшее место среди последних занимает героиня, роль которой играет Смита Патиль. Фильм начинается в клубе, где Ханса (Кавал Гандхьок), дочь Сетджи, сидит со своим ребенком Мунной, всем своим видом демонстрируя счастье и благополучие. Однако вскоре мы понимаем, что в их доме не все так радужно. Сетджи (Шрирам Лагу) явно обогатился на спекулятивных сделках во время войны, и теперь его бизнесом в Индии заправляет его зять Рахул (Амол Палекар), который не разделяет взглядов старика. У Сетджи есть в Англии племянник Динеш (Гириш Карнад); разрабатывается план импортировать машинное оборудование, проворачивая незаконные сделки и скрывая доход в иностранной валюте в швейцарских банках. Рахул в душе националист, он считает, что необходимое оборудование можно закупать или производить на родине с помощью предприятий Русси (Джалал Ага), сотрудничающего с их компанией.

Джанакибай (Смита Патиль) — вдова рабочего, которую по указанию руководства компании выселяют из ее убогого жилища. У Сетджи есть подручный Патель, занимающийся грязными делишками. Махадев, муж Джанакибай, был убит при подозрительных обстоятельствах, и сама она находится под пристальным вниманием Пателя, хотя она обычная женщина, которой нужно удержаться на плаву. У Джанакибай есть друзья — профсоюзный деятель Намдев (Ом Пури) и радикал Абдул (М. К. Рэйна), деятельность которого выходит за рамки компании.

«Волна» затрагивает едва ли не все стороны жизни общества во всех ее противоречиях и конфликтах. Например, Шахани вводит в эпизод в клубе группу хорошо одетых, хотя и нетрезвых мужчин, обсуждающих вопросы искусства и политических действий. «Деловой» Патель предстает в фильме как законченный мерзавец, но однажды под пьяную руку он признается, что когда-то участвовал в борьбе за свободу и даже получил пулю в одной из стычек с полицией. Чтобы подзаработать, остро нуждающаяся в деньгах Джанакибай выходит торговать своим телом в порту. В разговорах Джанакибай с Абдулом упоминается жестокость полиции по отношению к рабочим, но в одной из сцен с Джанакибай и Рахулом мы видим, как трудно полицейским защищать права богатых, оставаясь в рамках закона. Эти тонкости фильма Шахани могут показаться чрезмерными, но они основаны на глубоких наблюдениях за политической жизнью страны. Так или иначе, тут затронуто больше социальных противоречий, чем в таких фильмах о семейном бизнесе и политике профсоюзов, как «Наша эра» Шьяма Бенегала и «Тоска» («Aghaat», 1985) Говинда Нихалани.

Знакомство Джанакибай с Рахулом помогает ей продлить свое пребывание у себя в доме, но Патель со своими подручными не дают ей покоя; она решает обратиться за содействием к Сетджи и получает работу в качестве няни Мунны. Шахани намекает, что и угрозы в ее адрес, и оказанная ей помощь исходят из одного и того же источника, и эта деталь дает больше пищи для размышлений, чем позволяют иные самые радикальные эксперименты в индийском кино. Так или иначе, Рахул помогает Джанакибай, и она в итоге становится его сообщницей, когда он обрекает Сетджи на смерть, не оказав ему в нужный момент медицинской помощи. Ханса как супруга равнодушна к Рахулу, и возникает намек на то, что, желая уклониться от его сексуальных притязаний, она сама толкает Джанакибай в его объятья. Но Рахул просто расплачивается с Джанакибай деньгами, которые она передает через Абдула в помощь движению рабочего класса.

Динеш (Гириш Карнад) возвращается в Индию, но смерть Сетджи помогает Рахулу перехитрить его. Иностранный специалист, прибывший по приглашению Динеша, вынужден вернуться домой, шепча угрозы в чей-то адрес. Ханса помогла соединиться Рахулу и Джанакибай, но смерть обожаемого ею отца приводит ее на грань срыва. Не в силах справиться со своей бедой, она в отчаянии винит в ней Рахула и Динеша и решается на самоубийство. После смерти Хансы Рахул находит способ выжить Динеша из семейного бизнеса. Ему становится неприятным и присутствие Джанакибай; она тоже неудобна ему из‐за своих личных проблем, так что он пытается устранить ее из своей жизни. Ему неприятно вспоминать, что они связаны смертью Сетджи, и он предупреждает ее, что, поскольку у них разный общественный статус, в случае разбирательства полиция прислушается к его доводам, и с этим аргументом трудно спорить. Чтобы скрыться от полиции, Джанакибай возвращается к Намдеву и продолжает свое привычное существование, пока не гибнет от взрыва бомбы на крыше дома Намдева. Фильм заканчивается воображаемым эпизодом: Рахул встречается на пирсе с бесплотной, неземной Джанакибай, испрашивая у нее прощение за все, что сделал. Но ее призрак не прощает Рахула, обвиняя его в том, что его жизнь полна теперь иллюзий и лжи.

«Волна» несложна в художественном плане; сложна проблематика, которой касается фильм. Приведенное выше описание практически исчерпывает содержание фильма, и здесь фактически ничего не остается для интерпретации. Рахул, Ханса, Джанакибай — фигуры противоречивые, но нам трудно воспринимать их как живых людей, потому что они выступают скорее как иллюстрации того или иного идеологического послания. Это подчеркивается отсутствием в повседневном поведении персонажей читаемого языка жестов, который мог бы помочь понять мотивацию их поступков. Одна из причин однозначности видения режиссера — его равнодушие к наблюдениям и деталям. Шахани открыто отказывается от присущего традиционному кино стремления рассказывать истории, а также от эстетики «реализма», но мало что может предложить взамен. Режиссер поглощен объяснениями, но независимо от того, насколько его объяснения убедительны, они не могут заменить непосредственное наблюдение. Создается впечатление, что Шахани неуверенно чувствует себя в кино как средстве коммуникации, в искусстве построения кадра и движении камеры, которое иной раз кажется довольно неуклюжим, как, например, в любовной сцене Рахула и Джанакибай.

Достоинства «Волны» обозначить непросто. Не все используемые Шахани интеллектуальные приемы достигают цели; непонятно, как относиться к визуальному образу в эпизоде финала жизни Хансы, где появляется трава, окрашенная в яркий синий цвет. То же самое можно сказать о заключительном и довольно претенциозном эпизоде — подобный прием эффективно работает один раз, и потому вспоминается использование его Гхатаком в «Золотой нити» («Subarnarekha», 1965). Как бы ни отрицал это Шахани, в «Волне» он пользуется методом реалистического нарратива. Проблема реалистического повествования в индийском кино заключается в том, что нарратив не репрезентирует ничего, кроме самого себя, его пространство наглухо закрыто от ветров реального мира. Шахани включил в «Волну» несколько эпизодов, где пространство действия внезапно открывается, впуская подлинную реальность; это выглядит слишком нарочитым или даже мешающим сосредоточиться на главном. Лачуга Джанакибай примостилась рядом с железнодорожными путями, и мы видим беспрестанное движение пригородных поездов даже на фоне ее разговора с Абдулом. Покинув бунгало Рахула в Лонавле, Джанакибай уходит по спускающейся под уклон улице, где движение машин мешает нам сосредоточиться на переживаниях женщины. Самый изощренный прием использован в изображении последних минут жизни Хансы в ее комнате, обращенной окнами на море. Камера, которая только что следила за ней, внезапно меняет фокус и снимает берег, по которому непонятно куда бредет безвестная женщина, тоже, видимо, погруженная в тяжелые переживания. Расширение нарративного пространства можно расценить как эпическое видение автора, однако, чтобы отреагировать на происходящее на экране, зрителю требуется сильно сосредоточиться.

«Волна» — фильм, отличающийся индивидуальным видением, но его сугубо интеллектуальный, «головной» метод сыграл слишком существенную роль, определив как его достоинства, так и недостатки.

ТОРЖЕСТВО ПОСТКОЛОНИАЛИЗМА В ИНДИИ

«Красный перец» («Mirch Massala», хинди), 1985. Режиссер: Кетан Мехта. 128 минут. Цветной. Производство: «NFDC». По рассказу Чунилалы Мадии. Сценаристы: Шафи Хаким, Хридай Лани, Кетан Мехта, Трипурари Шарма. Тексты песен: Бабулай Ранпура. Оператор: Джехангир Чаудхари. Композитор: Раджат Дхолакиа. В ролях: Рам Гопал Баджадж, Насируддин Шах, Смита Патиль, Ом Пури, Суреш Оберой, Дипти Навал, Бенджамин Гилани, Радж Баббар, Мохан Гохале, Суприя Патхак, Ратна Патхак, Хариш Патель, Дина Патхак.

Кетан Мехта пришел в индийское арт-кино с прогремевшим фильмом «Народный театр» («Bhavni Bhavai», 1980), народной историей, снятой в Гуджарате, которую высоко оценили за использование приемов фольклорного театра для рассмотрения темы кастового угнетения преимущественно «брехтовским» методом. Его следующая работа — «Праздник огня» («Holi», 1983), взбудораживший общественность фильм о люмпенизации студенческой общины, в отличие от красочности первого обращал на себя внимание своей аскетичной простотой. «Праздник огня» оценила небольшая группа синефилов, но широкая публика была разочарована, не встретив в нем того, что было заявлено в «Народном театре». «Красный перец» стал третьим фильмом Мехты. В глазах большинства зрителей он подтвердил репутацию Мехты как одного из наиболее талантливых режиссеров индийского арт-кино, к тому же фильм коммерчески успешно прошел за рубежом. А после «Красного перца» Мехта все заметнее мигрировал в сторону массового кино, хотя некоторые фильмы этого типа, например «Герой» («Hero Hiiralal», 1988), скорее представляют собой пародию на условности массовой продукции, чем следуют в русле ее норм.

«Красный перец» — исключительно искусно сделанный фильм, однако внимательный анализ его художественного метода вызывает сомнения в безусловной принадлежности картины к категории арт-кино. Действие ленты переносит зрителя в колониальное прошлое, в одну из западных индийских деревень; в принципе его можно трактовать и как аллегорическое рассмотрение колониализма. Фильм начинается с того, как отряд солдат под командованием деспотичного Субедара (Насируддин Шах) разбивает лагерь рядом с деревней, которая существует за счет торговли перцем чили. Мы видим, как горы красного перца сушатся на полдневном солнце, а Субедар располагается у деревенского пруда и требует воду у женщин, наполняющих свои кувшины. При виде солдат почти все женщины разбегаются, но Сонбай (Смита Патиль), после того как Субедар переходит от приказного тона к ласковой просьбе, без смущения льет воду в его горячие ладони.

Наметив в этом эпизоде приблизительный контур возможного конфликта, режиссер знакомит нас с жителями деревни. Деревенский староста (Суреш Оберой) живет с женой (Дипти Навал) и маленькой дочерью. Муж Сонбай Шанкар (Радж Баббар) — безработный, но в самом начале фильма он получает письмо с предложением работы на железной дороге и уезжает, оставив жену. У старосты есть младший брат Мохан (Мохан Гохале), влюбленный в молодую женщину Радху (Суприя Патхак), дочь местного фермера. Еще здесь есть Сетджи, владелец перечной фабрики и бакалейной лавки, который не очень честно ведет свои дела. Деревенский учитель — последователь Ганди, он выступает за доступность начального образования для всех, в том числе для дочери старосты, хотя она единственная девочка в школе. Есть еще брахман-пандит[99], авторитет в духовных делах, другие крестьяне, а также прихвостни Мохана. Сетджи нанимает на свою фабрику пожилого мусульманина Абу Мьяна, владельца единственного, по-видимому, на всю деревню ружья.

Субедар расположился со своим отрядом поблизости от деревни, чтобы собирать налоги. Это живописный злодей с роскошными усами. Его любимое занятие — развалиться в палатке и слушать пластинки, которые ставят для него его подчиненные, крутя ручку патефона. Вскоре крестьяне, заискивавшие перед старостой, начинают группироваться вокруг Субедара; их приводит в восторг старый патефон. Субедар — суровый блюститель колониального закона; вмешиваясь в деревенские распри, он всегда принимает сторону богатых, защищая их интересы в ущерб бедноте. Крестьяне в большинстве своем неграмотны, поэтому отпечатки их пальцев на сомнительных документах становятся основой для махинаций.

Субедар, глядя на Сонбай, пленяется ее независимым характером и начинает за ней волочиться. Но когда он пристал к ней, увидев Сонбай проходящей мимо его палатки, та влепила ему звонкую пощечину. Субедар велит своим людям найти и привести к нему Сонбай, которая укрылась в гуще работниц на перечной фабрике; защищает ее Абу Мьян, забаррикадировавший двери, чтобы солдаты не проникли внутрь.

Из сказанного понятно, что должно случиться дальше. Надо отдать должное режиссеру: он изо всех сил пытается не окрашивать рисуемую им картину исключительно в черно-белый цвет и по возможности ее усложняет. Любовь Мохана и Радхи встречает сопротивление со стороны ее отца, который задает дочери взбучку и идет к старосте, умоляя защитить дочь от посягательств Мохана. Староста изображает понимание и сочувствие, но втайне доволен, что его младший брат дозрел до любви. Жена старосты хочет, чтобы их дочь училась грамоте, но сам он предпочитает прислушиваться к «гласу народа» и уводит девочку из школы.

Муж Сонбай отсутствует, а Субедар становится все более настойчивым и заявляет, что сожжет деревню дотла; напуганные женщины убеждают Сонбай уступить ему. Но когда у одной из женщин случается припадок эпилепсии, женская солидарность все же торжествует.

Жители деревни собираются у дома старосты и, насмотря на возражения женщин, руководимых женой старосты, все же решают выдать Сонбай Субедару. Единственного крестьянина, не согласного с этим решением, гонят прочь. Свое веское слово сказал и пандит, который, как и следовало ожидать, привел соответствующие цитаты из священных книг, подтверждающие правильность общего решения. Владелец фабрики Сетджи приказывает сторожу открыть ворота, но Абу Мьян заявляет, что его чувство ответственности выходит за пределы охраны собственности хозяина. Мужья по всей деревне запирают дóма протестующих против этого решения жен и идут посмотреть на то, как солдаты Субедара возьмут фабрику приступом.

[99] Пандит — брахман, получивший традиционное образование и знающий шастры. Он проводит обряды, помогает людям в изучении основ индуизма и т. п. (Примеч. ред.)