Он прикрыл глаза и негромко произнёс:
— "Как горная река течёт к морю, не выбирая путь, так мудрый служит небу, не ведая сомнений. В постоянстве — сила, в преданности — покой, в служении великому — бессмертие духа."
Голос его стал мелодичным, почти певучим. Ольфария сидела, разинув рот от неожиданности.
— Или вот ещё, — продолжил Крид: — "Цветок не спрашивает, зачем он цветёт, птица не сомневается в своём полёте. Так человек мудрый отдаёт себя служению, не требуя награды."
Он открыл глаза и посмотрел на неё с какой-то странной теплотой.
— Понимаете? Истинное призвание не в том, чтобы служить отдельным людям с их слабостями и пороками. А в том, чтобы служить чему-то большему. Империи. Идее порядка. Самой жизни как принципу.
Ольфария молчала, не зная, что сказать. Этот внезапный переход от рассказов об убийствах к философской лирике поставил её в полный ступор.
— "Мудрец подобен воде — он питает всё живое, не соперничая ни с чем, — продолжал цитировать Виктор. — Он течёт в низины, которых избегают люди, и потому близок к истине."
В его голосе звучала искренняя убеждённость, почти религиозная преданность.
— Мы, врачи, подобны этой воде. Мы служим жизни в её высшем проявлении — не отдельным смертным, а бессмертному принципу существования цивилизации.
Он встал и подошёл к ней, положив руку на плечо — жест неожиданно отеческий.
— Со временем вы это поймёте, дорогая Ольфария. А пока идите спать. Ночь была тяжёлой, а день обещает быть не легче.
— Но... — начала она.
— Никаких "но", — мягко, но решительно прервал Крид. — У вас есть ещё несколько часов до обычного начала занятий. Используйте их для отдыха. Телепортация через сон — серьёзная нагрузка на организм.
Он проводил её к двери, и его манеры снова стали галантными, почти заботливыми.