Я не буду твоей копией: Как жить, опираясь на свой выбор, а не на семейные сценарии: читать начало книги онлайн

В своей книге «Мои любимые триггеры: Что делать, когда вас задевают за живое»[64] я использую метафору «зеркало заднего вида», позволяющую не только увидеть то, что находится позади, но и совершить обгон. Оглядываться назад нужно для того, чтобы двигаться вперед, преодолевая воспитательные блоки, полученные в далеком детстве. Это акт освобождения, позволяющий вырасти и позаботиться о себе и о своей идентичности.

Глава 3

Воспитательный сценарий

Ткань и платье

Разобраться в хитросплетениях полученного воспитания – задача не из легких. Для того чтобы добиться большей ясности, я и ввел понятие воспитательного сценария. Мы можем рассматривать его как роль, которую взрослые придумали для нас. Но соответствует ли эта роль той жизни, которую мы хотели бы прожить? Или, став взрослыми, мы можем пойти своим путем?

Поясню это утверждение с помощью истории.

Сценарий – это не воспитательная модель, а, скорее, некое предписание, своего рода инструкция, которая давит на нас и сопровождает по жизни. Карла рассказала мне, что даже в личной жизни ей не удавалось завершить отношения с неподходящими мужчинами, пока она не начинала злиться до такой степени, что выходила из себя, впав в ярость. Иначе у нее не получалось. Она слишком застряла на фразе «Ты должна смириться». Это стало ее постоянным напутствием: «Не сворачивай с протоптанной дорожки, иначе окажешься в опасности».

Я, напротив, хочу, чтобы вы сошли с тропы, которую вам навязали, не спросив вашего мнения, и сами выбрали, каким путем хотите идти. Отказались от установки «я уже оказался на этой дорожке, так что по ней и буду идти». Это ваш долг перед собой – использовать, следуя предложенной мною выше метафоре, ткань, которую вам дали родители, общество, школа и многочисленные воспитательные фигуры, чтобы изготовить свое собственное платье, отказавшись от покупки готового, сшитого по стандартным лекалам. Перейти от прет-а-порте к индивидуальному пошиву – по своей мерке, в соответствии со своими вкусами, формами и предпочтениями.

Теперь я попытаюсь объяснить на личном опыте, что вкладываю в понятие воспитательного сценария, которое позволяет объединить и конкретизировать целый ряд ситуаций, избавив их от некоторой неопределенности.

В том, что я стал педагогом – впрочем, это могла быть любая другая профессия, есть веские автобиографические причины. Как я уже упоминал, я происхожу из семьи, поколения которой были крестьянами. Среди множества людей, окружавших меня в детстве, особняком стоит тетя Пина, сестра дедушки со стороны отца.

Годы спустя моя уверенность в этом пошатнулась.

То есть тетя Пина была совершенно ни при чем. На мой выбор в гораздо большей степени повлияла моя мать. Несмотря на свои причуды, она была чрезвычайно умной женщиной и всю жизнь мечтала дать мне хорошее образование. Она проецировала на меня свои невысказанные желания, а я воспринял их на бессознательном уровне.

Мои размышления о воспитательном сценарии начались именно с этого вопроса, который я случайно задал матери, не имея никакого намерения специально ее расспрашивать.

Воспитание осуществляется вне зависимости от степени его осознания. Родители, грозящие непослушным детям отдать их чужой тете, если те не прекратят капризничать, действуют естественно и спонтанно, однако за их поведением стоят установки, которые они приобрели в своем окружении. Каждый из родителей невольно передает детям собственное психологическое и генетическое наследие, имеющее важное, но все же не определяющее значение для их развития. К этому следует добавить влияние мелких повседневных решений. Каждый день родителям приходится делать выбор: дать ребенку пустышку или нет, кормить по требованию или по расписанию, использовать ходунки или позволить ребенку опираться о столик, включить мультики или почитать книгу. Так много вариантов, и каждый из них несет в себе воспитательный смысл, несмотря на то что большинство решений родители принимают, исходя из конкретных обстоятельств, а не руководствуясь педагогическими соображениями.

Представьте, например, ситуацию, когда ребенку ставят нейропсихиатрический диагноз, не соответствующий его реальному состоянию. Это накладывает серьезный отпечаток на его судьбу. Ко мне на прием часто приходят родители с детьми, которым поставили такие диагнозы. Речь о расстройствах, которые обозначаются различными причудливыми аббревиатурами – СДВГ, ОВР, ОКР, а также о различных расстройствах аутистического спектра. Вместе с педагогом Мартой Версильей, работающей с детьми посредством песочной терапии, мы часто не понимаем, откуда взялся тот или иной диагноз. Порой они кажутся нам воплощениями воспитательных сценариев: ты – гиперактивный, ты – оппозиционно-вызывающий, ты – эмоционально неустойчивый, а ты – аутист. Дети входят в эту роль и играют ее, попадая в ловушку навязанного им образа. Эти «ярлыки», как сказал бы психиатр и исследователь детской нейропсихиатрии Микеле Дзаппелла, представляют собой диагностические условности, но не обязательно отражающие реальное положение вещей, жизнь, бытие, рост индивида, который находится в постоянном движении, изменении, развитии. И совершенно не нуждается ни в каких ярлыках – напротив, ему нужно от них освободиться. Предлагая родителям педагогическую программу, я всегда прошу их считать своих детей нормальными, видеть в них обычных мальчиков и девочек, а не навешанные на них ярлыки. В противном случае ребенок сам примет эту роль, стремясь угодить родителям, врачам, учителям… превратив ее в подавляющий воспитательный сценарий. Навешивание диагностических ярлыков стало модным, и мало кто осознает опасность этого процесса.

Истоки этого явления могут лежать еще глубже – иногда родители словно заранее бывают настроены на то, что у них будет ребенок с особенностями. Нам известно, что в процессе взаимодействия между родителями и детьми последние, как правило, склонны поддерживать проективные процессы взрослых. Как будто у ребенка есть потребность создать для своих родителей благоприятную и поддерживающую ситуацию. Возьмем, к примеру, случаи разводов, после которых дети зачастую перебираются в супружескую постель на место отсутствующего супруга. Это большая ошибка, хотя ребенок, кажется, рад оказаться в родительской постели, словно поддерживая их решение. Создается впечатление, что ребенок стремится утешить маму или папу, смягчить горечь расставания. Работает ли это? В действительности ребенок просто заменяет ушедшего супруга. Для него это тяжелейшее эмоциональное бремя. Только ближе к 14‒15 годам подросток начнет пытаться преодолеть такую гиперпривязанность.

Эрик берн и его теория сценариев

Говоря о своей концепции воспитательного сценария, я не могу не отдать должное одной теории.

из теории трансакционного анализа, предложенный канадским психологом Эриком Берном. Берн принадлежал к кругу психоаналитиков, таких как Карл Роджерс и Абрахам Маслоу, которые в 1950-х гг. отмежевались как от психоанализа, занимавшегося проблемами бессознательного, так и от бихевиоризма, который в противоположность психоанализу занимался изучением процесса стимула-реакции. Трансакционный анализ работает с моделями отношений, которые затем становятся операционными, то есть могут применяться на практике. Берн умер сравнительно молодым, но успел сформулировать теорию, близкую к той, которую мы здесь рассматриваем. «Родители программируют детей, передавая им все, чему научились или чему, как им кажется, они научились»[65]. Нельзя сказать, что в общении между родителями и детьми обязательно присутствует единомыслие. Просто общение между родителями и детьми основано на определенном предположении: родители считают, что знания и установки, которые они передают детям, обязательно должны быть усвоены ребенком, так как принадлежат к важной части жизненного опыта. Берн вводит понятие сценария – программы, которая, подчиняясь этой необходимости, внедряется на бессознательном уровне. Жаль, что у него не было возможности в полной мере развить эту увлекательную идею. В книге «Люди, которые играют в игры: Психология человеческой судьбы» он пишет: «В раннем детстве каждый решает, как он будет жить и как умрет, и этот план, всегда присутствующий в сознании человека, мы называем сценарием»[66]. В некотором смысле, с психологической точки зрения, из этих слов следует, что у человека есть судьба, своего рода «руководство по эксплуатации», которое он усваивает в раннем возрасте. Это установка, которая не имеет майевтической[67], то есть положительной, ценности. Сценарий принуждает нас к существованию внутри некоторых рамок. В этой теории все происходит на бессознательном уровне психики индивида.

Воспитательный сценарий

Воспитательный сценарий – похожий, но все же отличающийся от психологического сценария Берна – представляет собой некую емкость, форму, которая глубоко отпечатывается в каждом из нас в процессе взросления.

Воспитательный сценарий – не просто набор более или менее эффективных видов заботы, которые проявили или не проявили наши родители. Это тот шаблон, который в конечном итоге формирует нашу жизнь, и у каждого он свой. Это понятие отличается от концепции Берна: его сценарий принадлежит к бессознательной области психологии, в то время как воспитательный сценарий – к педагогической сфере. Первый основан на внутренних движениях личности, а второй опирается на практические решения. Например, погружение в депрессию матери и переживание тревожных ситуаций относятся к области психологии, а выслушивание маминых криков из-за невыученных школьных уроков – к вопросам педагогики.

Эта форма у каждого из нас своя, что подтверждают семьи с несколькими детьми. Все дети разные, поскольку каждый из них формируется по-своему, в зависимости от его отношений с родителями или с другими значимыми взрослыми. Полагаю, стоит вспомнить и о некоторых юнгианских концепциях, тесно связанных с глубинной природой нашей потребности в индивидуации, в поиске нашей истинной самости. Теория «даймона» Джеймса Хиллмана помогает понять, что существует нечто, выходящее за рамки полученного воспитания:

Но если мы не разберемся с полученным воспитанием, то не сможем высвободить своего «даймона» – иными словами, свою человеческую сущность, аутентичность, то уникальное нечто, которое каждый из нас носит внутри себя.

Эти модели поведения относятся к характеристикам, которые родители закладывают в ребенка с рождения. Иногда воспитательный сценарий связывают с концепцией ложного «я», предложенной британским педиатром и психоаналитиком Дональдом Винникоттом. Этот ученый уделял большое внимание различиям между ложным «я» и истинным «я». Первое продиктовано необходимостью угождать родителям. Оно формируется уже в первый год жизни, если ребенок вынужден приспосабливаться к требованиям особенно неадекватных родителей. Эта теория, сформулированная еще в 1950-х гг., до сих пор не утратила своей актуальности.

Жить – значит стремиться обрести свое истинное «я», ту подлинность, которую скрывают и маскируют как жизненный, так и воспитательный сценарии. Необходимо выстроить диалектическое отношение к себе, начав с осознания того, что мы носим одежду, скроенную для нас другими. Чтобы не путать светлячков с фонарями. Чтобы уберечься от той наивной непосредственности, которую Карл Густав Юнг считал одной из главных опасностей, подстерегающих человека: убежденность, что мы появляемся на свет и растем естественно, в абсолютной нарциссической свободе, как грибы в лесу, где все принадлежит нам безраздельно.

Чем напрасно цепляться за идею, что все происходящее зависит исключительно от стечения внешних обстоятельств, лучше сосредоточиться на нашей способности сделать осознанный выбор. Иначе говоря, мы получили воспитание, за которое не несем ответственности. Однако нам следует принять его как нечто «свое», а не просто как случайность, свалившуюся на нашу голову подобно метеориту. Даже если мы больны, важно уметь сделать правильный выбор. Принятое решение может спасти нам жизнь. Осознанность и освобождение от фатализма означают также умение распознать сущность полученного воспитания, принять его и совершить преображение, подобно тому, как змея меняет кожу. Мы должны обрести то, что действительно принадлежит нам.

Как это работает?

Воспитательный сценарий определяет каждого из нас:

Давайте еще раз вернемся к деревенской традиции. В крестьянских семьях растили много детей, и каждый был предназначен на определенную роль: кого-то готовили к работе на земле, кого-то (как правило, дочь) – ухаживать за пожилыми родственниками. Такие женщины не выходили замуж и оставались дома до самой смерти родителей, присматривая за ними. Семья моего отца не была исключением: моя тетя проводила в последний путь своего отца, мать, а потом и сестру отца. Она полностью посвятила себя уходу за ними.

Были в семьях и те, кому поручали заботу о младших братьях и сестрах, – тоже, как правило, женщины. Один из мальчиков часто становился священником, а одна из девочек – монахиней. А кому-то выпадало продолжать дело родителей. Если все это не воспитательные сценарии, то что? Особенность таких историй заключается в недостатке осознанности. Невероятно, насколько полученное воспитание остается незаметным, хотя продолжает влиять на нас годами.

[64] Новара Д. Мои любимые триггеры: Что делать, когда вас задевают за живое. – М.: Альпина Паблишер, 2024.

[65] Berne E. A Montreal Childhood. – Editorial Jeder, 2010.

[66] Берн Э. Люди, которые играют в игры: Психология человеческой судьбы. – М.: Эксмо-Пресс, 2012.

[67] Майевтика (др.-греч. μαιευτική – «повивальное искусство», от μαῖα – «повивальная бабка, повитуха») – термин диалога Платона «Теэтет», означающий метод философствования, созданный Сократом, и заключающийся в раскрытии истины путем последовательных вопросов, через «испытание» (ἐξέτασις).