Я не буду твоей копией: Как жить, опираясь на свой выбор, а не на семейные сценарии: читать начало книги онлайн

Психолог Бруно Беттельгейм хорошо показал это в своей знаменитой книге «Дети мечты»[25], посвященной первым израильским кибуцам: первопроходцы, заново заселявшие землю своих древних предков, создали настоящие коммуны, где детей воспитывали не только родители, но и все сообщество в целом, предлагая им широкий набор воспитательных и образовательных моделей. Как рассказывает Анри Лабори, из множества способов, с помощью которых мальчики и девочки могли найти свою путеводную нить в жизни, это, несомненно, один из самых оригинальных и необычных.

Я стану исполнением твоего желания

Некоторые истории воспитания можно назвать копированием: детей воспитывают в соответствии с так называемым миметическим желанием родителей, которые надеются реализовать через своих детей то, чего не смогли добиться сами.

Подобные примеры встречаются в самых различных сферах. В музыке это, несомненно, Моцарт, сын отца-музыканта – известного, но не знаменитого, принуждавшего трехлетнего малыша, даже в ущерб дочери (казавшейся тогда более одаренной), зарабатывать своим талантом. Он возил его по всей Европе, демонстрируя в качестве вундеркинда при дворах знати и вообще где только возможно. Именно так родился заслуживший всеобщее признание великий гений Моцарта: его лишили детства, заставив слишком рано повзрослеть и начать профессиональную карьеру. Его жизнь закончилась печально: долги, одиночество, похороны в общей могиле… До сих пор неизвестно, где покоятся его останки.

Еще один похожий и не менее известный случай – история Пикассо. Его отец, художник весьма среднего уровня, решил, что призванием сына станет достижение вершин, на которые не смог подняться он сам. Пабло Пикассо это удалось. Расплачиваться за это пришлось не самому художнику, а женщинам, которых он встречал на своем пути. Многие из них давали интервью, писали книги, в которых рассказывали о мужчине, лишенном эмпатии, циничном и склонном к садизму, как будто задача, поставленная перед ним отцом, настолько его поглотила, что он потерял способность испытывать эмпатию, не говоря уже о построении близких отношений.

Множество примеров подобных сценариев можно найти и в мире спорта. В футболе особенно показателен случай братьев Индзаги из Пьяченцы. С раннего детства их отец, игрок местной команды, брал сыновей с собой на футбольные матчи. Оба мальчика обожали футбол и росли с желанием оправдать ожидания родителей – самых преданных своих болельщиков. Повесив бутсы на гвоздь, Филиппо и Симоне стали успешными тренерами. В различных интервью Симоне рассказывал, что после каждого матча звонит отцу по видеосвязи, чтобы рассказать, как всё прошло. Между ними существует теснейшая связь, без каких-либо конфликтов и разногласий.

Также весьма показательна история Винус и Серены Уильямс, самой прославленной пары сестер в истории тенниса. Их отец Ричард Уильямс, ставший первым тренером девочек, желал лишь одного: изменить жизнь, свою и своей семьи. Для него, выросшего в крайней нищете, спорт стал средством отвлечь дочерей от улицы и предложить им достойную цель в жизни. Совсем иначе сложилась в 1990-х гг. жизнь другого великого американского теннисиста, Андре Агасси. Автобиография, которую он опубликовал после завершения карьеры, мгновенно стала бестселлером[26]. Это «книга-жалоба» теннисиста, который вовсе не желал быть знаменитым спортсменом. Но никто никогда не спрашивал его, какой он хотел видеть свою жизнь.

Не случайно, будучи боксером, его отец и в теннис привнес боксерский элемент. Сам Агасси отмечает:

Отец Андре был одержим спортом:

Сын покоряется этому и в то же время бунтует: курение, алкоголь, метамфетамины. Он мог появиться на корте в джинсовых шортах или в розовом. И книга с говорящим названием «Откровенно» весьма показательна: это откровенный рассказ о неудавшейся попытке вырваться из-под власти отца, из навязанного ему жесткого воспитательного сценария, в котором не принимались во внимание его реальные потребности.

На протяжении всей жизни Андре Агасси выступал на высочайшем уровне, как этого хотел его отец. Завершив спортивную карьеру, он стал тренировать знаменитых теннисистов, а также был предпринимателем и занимался филантропией. Однако, несмотря на свой протест, ему так и не удалось полностью освободиться от заданной ему траектории жизни.

Его пример свидетельствует о том, как часто в отношении родительских воспитательных сценариев у детей возникает недовольство, которое ни к чему не ведет. Неудачные попытки бунта не вызывают реальных изменений. Это просто выплеск эмоций. «Бунт» в таких случаях не становится синонимом «трансформации», он не влечет за собой смену перспективы и точки зрения. Все заканчивается, как правило, признанием своего бессилия: человек смиряется с существующим положением вещей, загоняя неудовлетворенные желания глубоко внутрь и оставив надежду когда-нибудь освободиться из-под назойливой родительской опеки.

Я никогда не называл тебя мамой

На протяжении веков, а может, и тысячелетий непререкаемым авторитетом в вопросах воспитания детей считался отец – такова была традиционная патриархальная логика. Матери же отводилась скорее роль заботливой няньки, чем воспитательницы детей. Тем не менее ее отсутствие или отстраненность могли серьезно сказаться на развитии ребенка.

Знаменитый бельгийский писатель Жорж Сименон в «Письме к моей матери»[30] рассказывает о своих крайне непростых, холодных отношениях с матерью. Однако именно эта материнская холодность оставила глубокий след в его жизни – а также в сюжетах его романов, где проблемные женские персонажи часто оказываются в центре детективной интриги. В этой работе, написанной 70-летним Сименоном в 1974 г., три года спустя после смерти матери, за которой он неотлучно ухаживал в госпитале в последнюю неделю ее жизни,

В этом письме, столь отличном от письма Кафки отцу, Сименон подводит итоги, пытаясь осмыслить то, что он унаследовал от Генриетты[32], которую описывает как «болезненно эмоциональную, но нечувствительную к эмоциям окружающих»[33]. Это была женщина с трудной судьбой, осиротевшая в пять лет вместе с кучей братишек, без достаточных средств к существованию, не имевшая возможности развить свой ум и способности. Обладая твердым характером, Генриетта не желала принимать ничью помощь – незадолго до смерти она вернула сыну все деньги, которые он ей регулярно посылал.

Будучи цельной личностью, она сделала аскетизм основой своего существования.

В этом произведении Сименон пытается найти логическую нить в жизни Генриетты, понять, какой она была в детстве и какое воспитание получила.

Он пытается разобраться в том, как она его растила.

В какой-то момент он сдается и в конце длинного письма пишет:

Душераздирающая концовка. В каком-то смысле в нем заключена суть незавершенности отношений. Речь не столько о том, что сыну в них чего-то не хватало, а в том, что он и его мать так и не узнали друг друга по-настоящему, не успели понять, чего они хотели и чего не хотели друг от друга.

Покинув отчий дом в 19-летнем возрасте, Жорж никогда в дальнейшем не поддерживал отношений с матерью, за исключением того, что оказывал ей материальную поддержку, разбогатев в первую очередь благодаря многочисленным экранизациям своих романов.

В этом письме не чувствуется обиды или досады, но и благодарности в нем тоже нет.

Два чужих друг другу человека, чьи пути пересеклись: Генриетта, давшая сыну жизнь, и Жорж, которому даже это письмо не помогло понять, как на жизнь, которую он вел, повлияло его воспитание.

Эта история очень отличается от истории Кафки, заявлявшего своему отцу: «Ты добился именно того, чего хотел, – сделал меня ничтожеством». Сименон не высказывает матери ни одобрения, ни критики, он не восстает против нее.

В его словах ощущается только мучительное недоумение. Как если бы его детство прошло само по себе, при полном отсутствии значимых взрослых. С одной стороны, это история многих поколений людей, чья жизнь прошла в борьбе за выживание, – им даже в голову не пришли бы вопросы, которые обсуждаются в этой книге; с другой же – в этом письме к матери нашла отражение вся боль, которую Жорж Сименон как великий художник сумел воплотить в своих персонажах.

Освобождение от патриархата

А что же дочери? Как на них сказывается материнское воспитание? Как они ощущают присутствие матери в своем взрослении? Их отношения нельзя свести только к конфликту между двумя женщинами, связанными биологическими узами. Это нечто исконное, идущее из глубине веков, нашедшее отражение в знаменитых сказках о Золушке и Белоснежке, где материнская фигура накладывается на образ мачехи или колдуньи. Эти темы представляют собой богатую почву для психоанализа. Достаточно вспомнить теории психоаналитика Мелани Кляйн, сформулировавшей такие понятия, как «отталкивающая мать» и «хорошая и плохая грудь».

В книге «Под знаком матери»[40] Анна Мария Мори собрала свидетельства видных итальянок о материнских фигурах в их жизни.

Среди прочих мы встречаем там Маргериту Хак[41], Тину Ансельми[42], Мириам Мафаи[43], Джойс Луссу[44], Россану Россанду[45]. Присутствует тут и Дача Мараини[46], писательница, оставившая яркий след в жизни трех поколений итальянцев и принявшая вызовы конца тысячелетия.

[25] Bruno Bettelheim, I figli del sogno, Mondadori, Milano 1969.

[26] Агасси А. Откровенно: Автобиография. – М.: Юнайтед Пресс, 2010.

[30] Сименон Ж. Письмо к моей матери. – М.: Высшая школа, 1982.

[32] Генриетта Брюль – мать Жоржа Сименона.

[33] Stanley G. Eskin, Georges Simenon, Marsilio, Venezia 1996, pp. 30‒33.

[40] Anna Maria Mori. Nel segno della madre. Di donna in donna: tredici figlie famose raccontano. Frassinelli, Torino 1992.

[41] Маргерита Хак (1922‒2013) – итальянский астрофизик и популяризатор науки.

[42] Тина Ансельми (1927‒2016) – итальянский государственный деятель, первая женщина-министр в истории Итальянской Республики. Министр труда и социального обеспечения.

[43] Мириам Мафаи (1926‒2012) – итальянская журналистка.

[44] Джойс Луссу (1912‒1998) – итальянская писательница и переводчица.

[45] Россана Россанда (1924‒2020) – итальянский левый политик, журналистка, феминистка.

[46] Дача Мараини (1936) – итальянская писательница, принадлежащая к «поколению 1930-х гг.», кавалер Большого креста ордена «За заслуги перед Итальянской Республикой», одна из известнейших представительниц итальянской литературы XX в.