— Я женюсь на Виттории. Пусть не завтра, а через неделю, но ты не сможешь манипулировать мной вечно. Рано или поздно с этими играми нужно было покончить. Сейчас самое время, — слова Итана обжигали так же, как и его горячее, частое дыхание.
Голубые глаза сверлили меня и почти светились от гнева, а руки крепко сжимали плечи, будто желая причинить боль.
Но я слышала только удары собственного сердца. Оно билось часто-часто, а значит, вот-вот замрет, и я снова провалюсь в пустоту.
— Ведьма… спроси у Люсиль. Глупо было говорить старухе, что не хочу жить без тебя. Я всего лишь хотела, чтобы ты любил меня и скорее вернулся, — прошептала я, и Итан опять криво улыбнулся.
— Это может сработать с твоим отцом, Эмма. Но я на это не попадусь, — строго ответил он.
Я знала, что Итан мне не поверит. Ещё месяц назад, я бы сама себе не поверила.
Но теперь…
Люсиль беременна, а корабль отца попал в шторм, вынуждая Итана раньше вернуться в Саванну.
Что это, как ни магия хромой старой ведьмы?
Приложив его руку к своей груди, я посмотрела в строгие глаза.
— А ты ведь обещал, что попросишь мою руку, когда вернёшься. Говорил, что вначале получишь образование и заработаешь нам на дом, чтобы не тратить моё приданое, — напомнила Итану его слова перед отъездом.
Мужчина как-то грустно улыбнулся.
— Эмма, прошло пять лет. А ты, как была эгоистичным ребенком, так и осталась. Я сказал то, что просил твой отец. То, что тебе нужно было услышать. Он просил не разбивать сердце любимой дочери, не топтать её первую влюблённость. Мы все были уверены, что со временем твоя симпатия ко мне пройдёт. Но, кажется, ты заигралась, Эмма, и пора это заканчивать, — устало произнёс он, будто объясняя очевидные вещи глупому ребёнку.
Крепче сжав мои плечи, Итан усадил меня на кровать. Убедившись, что я слушаю, он вернулся к окну и замер, всматриваясь в полную луну.
Яркий диск сиял точно так же, как в ту ночь — накануне его отплытия.
И только она, немая свидетельница, хранила его обещания.
Он не мог лгать тогда. Говорил так убежденно, так ласково… почти с любовью.
Невозможно притворяться столько лет — даже ради семьи или денег.
Итан молчал. Он сложил руки за спиной, погрузился в свои мысли, а я воспользовалась этим шансом.
— Итан… но я ведь люблю тебя. И стану хорошей женой, — выдавила я, не зная, что ещё сказать.
Он провёл рукой по тёмным волосам, но даже не повернул головы в ответ на мое признание.
Я уже решила, что Итан слишком глубоко погрузился в собственные мысли и не услышал. Но не успела повторить.
Он услышал. И ответил:
— Я не люблю тебя, Эмма Нортон. Я никогда не стану твоим мужем, любовником или кем-либо большим, чем просто хороший знакомый, — выпалил Итан, всё так же стоя ко мне спиной.
Мир будто замер. Даже огонь в камине больше не трещал, а стрелка на часах застыла на месте.
Вот сейчас прозвучало то, чего я никак не ждала услышать.
Сердце застучало так часто, что потемнело в глазах. Воздух превратился в жидкий огонь, сжигающий лёгкие изнутри.
— Прощай, Итан Харрис… Зато я буду любить тебя до последнего вздоха, — прохрипела я, глядя в его неподвижную спину.
Мир качнулся. Грудь сдавило тисками. Пальцы дрожащей рукой сжали тонкую ткань платья у сердца.
Три глухих удара, и наступила тишина.