Русский шлейф Шанель. Неизвестная история знаменитой француженки: читать начало книги онлайн

Майя Плисецкая, народная артистка СССР. Во время гастролей Большого театра в Париже, 19 апреля 1972 год

Поэтому, когда Большой театр вместе с его главной звездой Майей Плисецкой приехал с гастролями в Париж, Лифарь не пропустил ни одного спектакля. Все дни он проводил с великой русской балериной, став ее гидом по Парижу, организовывая для Майи прогулки и экскурсии, сопровождая в кафе и магазины. И в один из дней, ворвавшись в ее гримерную, сообщил, что их ждет Шанель. Не имея денег на подарок, достойный Майи, как он сам выразился, поскольку спускал все имеющиеся у него средства на тот самый пушкинский архив, он решил тогда подарить ей встречу с кутюрье.

Мадмуазель к тому времени было уже около восьмидесяти, и она устроила в своем ателье показ осенне-зимней коллекции только для двух гостей – для Сержа и Майи. А потом предложила балерине выбрать любую понравившуюся ей вещь в подарок.

Вот как Майя Михайловна сама описывала в книге своих воспоминаний «Я, Майя Плисецкая» тот яркий эпизод:

Затем она пригласила Майю и Сержа подняться к ней в апартаменты на второй этаж, которые впечатлили балерину своими роскошью и изыском: расписные китайские ширмы, мебель Бурбонов, инкрустированное трюмо Марии Антуанетты, гобелены итальянского Возрождения… Украшения Шанель, которые она решила продемонстрировать гостье – их принесли в комнату в старинном ларце помощники Мадмуазель – поразили тогда Плисецкую не менее, чем сами апартаменты. Целым островом сокровищ, как она писала в книге, была коллекция браслетов – с бриллиантами, изумрудами, сапфирами, рубинами, такими огромными, что Майя даже усомнилась, не бижутерия ли это. Тем не менее и браслет с изумрудами – подарок великого князя Дмитрия Романова, и рубиновый – с руки Марии Антуанетты, и ослепительное рубиновое колье были настоящими ювелирными шедеврами. Хотя Шанель как никто другой мастерски смешивала их с бижутерией и приучила к этому весь мир…

Та встреча Майи Плисецкой с величайшим кутюрье навсегда осталась в ярком калейдоскопе воспоминаний балерины: «Разве такое уйдет из памяти?»

Но что же все это давало взамен самой Шанель? Только ли чувство сопричастности высокому искусству – русскому балету? Только ли ощущение себя меценатом и благотворителем? Только ли возможность дружить с богемой и быть вхожей в их круг?

В своих более поздних воспоминаниях она писала:

И это было именно так до последних лет и дней ее жизни. Когда она, после большого перерыва, совершила невообразимое, триумфальное возвращение в моду – ей был тогда семьдесят один год, в 1954-м, – и снова стала создавать сезонные коллекции, многие помнят, как она не могла успокоиться, пока каждое платье или костюм не были доведены до совершенства, до того самого совершенства, к которому она стремилась всегда. И когда уже уставшие манекенщицы и выбитые из сил портные валились с ног и готовы были в любую секунду бросить все и бежать по своим домам и по своим вечерним делам, Мадмуазель вспоминала великого Дягилева и говорила, повторяя слова, которые он произносил перед музыкантами: «Господа, вы ведь любите свою профессию?..» И точно так же, как продолжалась дягилевская репетиция до последней в совершенстве отыгранной ноты, так же продолжалась и очередная примерка моделей Шанель до последней совершенной вытачки, совершенной складки или совершенного стежка.

Глава II

Русский гений: черно-белая музыка

Эта вилла в Гарше, недалеко от Парижа, была первым очевидцем еще одного новаторства Шанель – она начинает демонстративно выгуливать здесь свои брючные костюмы-пижамы, шокируя местную публику. Тем не менее вилле Bel Respiro, которая была и сама по себе модной штучкой с графичным черно-бежевым интерьером, и стала свидетелем очередных модных новшеств Габриэль, и в честь которой гораздо позже, уже в наши дни, были даже созданы духи парфюмерами Chanel, в те годы была уготована более важная миссия. Ей предстояло стать пристанищем гения.

Гениальность музыки Игоря Стравинского, как и гениальность кубизма в живописи, поначалу вызывала жаркие споры, дискуссии ненависти и неприятия, непонимания и негодования. Первую дягилевскую постановку «Весны священной» на музыку Стравинского в Париже освистали. Мало того, окропили драками и потасовками в разных углах и частях зрительного зала. Балеты «Петрушка» и «Жар-птица» тоже вызывали массу споров и противоречий. И только время спустя Стравинский, которому удалось создать совершенно новый, необычный музыкальный рисунок, был признан гениальным композитором.

В силу обстоятельств он оказался в чужой стране без средств к существованию, при том что, в отличие от своего друга Дягилева, имел еще и семью, о которой должен был заботиться. Его жена Катерина страдала вялотекущей чахоткой, а четверых детей нужно было хоть как-то кормить и одевать. Они не были обузой для Стравинского, разумеется, но, если говорить честно о его характере и натуре, стоит признать, что важнее всего в жизни для него была музыка. Он был ею одержим, даже болен. Ничего не имело для него такого же значения.

Кокто так описывал работу гения:

И именно в тот момент, когда и средства на содержание семьи были практически на нуле, и долги росли день ото дня как снежный ком, и не было элементарных бытовых условий, не говоря уже об условиях, позволяющих творить и сочинять, и все валилось поэтому из рук, в жизни Стравинского и появилась Шанель.

– Где вы пишете свою музыку? – спросила она у него однажды в самом начале их знакомства.

– В номере отеля, – ответил Стравинский.

– Разрешают?

– Приходится тихонько…

Но разве возможно представить по отношению к музыке Стравинского – могучей, жесткой, звенящей, пронзительной и пронизывающей до самого нерва – это скромное слово «тихонько»? И можно ли сказать, что Шанель его спасла? Нет, скорее просто выручила, освободив его от рутины и позволив ему заниматься только самым важным в его жизни делом. Она сама позаботилась обо всех бытовых и денежных проблемах, которые так отвлекали его от главного.

Может быть, поэтому Шанель и показалась ему богиней и он убедил себя, что влюблен в нее? По крайней мере, в своих воспоминаниях сама Габриэль оценивает это именно так. Что касается нее, то она сделала это просто, чтобы он не рухнул в мрачную яму безысходности. И вовсе не ждала от него благодарностей.

Итак, узнав от Дягилева о бедственном материальном положении Стравинского и нещадных долгах, Габриэль, не задумываясь, предложила ему с семьей поселиться у нее на вилле. Тем более в то время она уже сняла роскошную квартиру в Париже на Фобур Сент-Онорэ, чтобы не тратить много времени на ежедневную дорогу в город, и чаще всего оставалась там. Но в Гарш продолжала наведываться. Стравинский, посоветовавшись с женой, согласился. И вся семья перебралась из тесных отельных комнат в просторный дом.

Позже Габриэль будет вспоминать, как она познакомилась с семьей Стравинского, принимая их на вилле:

Стравинские прожили два года на вилле, которую позже сама Шанель называла «мой русский дом», потому что там частенько гостили ее многочисленные русские друзья. В распоряжении семьи композитора были детские, спальня для Катрин, кабинет, где Игорь мог творить, не думая больше ни о каких проблемах. Плюс та самая русская кухарка, которая умела варить даже борщ (есть такой «ужасный» русский суп с капустой, который, как предполагала Шанель, еще хуже устриц – она их терпеть не могла). Плюс сад и лужайка вокруг дома, где дети могли резвиться, заодно выгуливая Большую Медведицу – так Габриэль называла свою любимую собачью свору: родители Луна и Солнце и пятеро их щенков. Правда, в итоге собак Шанель выгуливал сам Стравинский, в чем охотница до интриг Мися Серт сразу заподозрила недобрый знак – композитор влюблен в Шанель!

И, по словам самой Габриэль, это неожиданно вспыхнувшее его чувство к ней доставило всем немало проблем. Сначала, поняв, что в состоянии влюбленности он писал как одержимый, Шанель не стала его отвергать. В это самое время Стравинский как раз работал над «Пульчинеллой», балетом, где главную роль впоследствии будет исполнять еще один талант дягилевской школы Леонид Мясин. Стравинский выбрал себе Музу, и Шанель не спешила оспаривать эту новую для себя роль. Но вскоре Катрин начала что-то подозревать и ревновать. Она даже рассказала о своих подозрениях самой Шанель, которая пыталась разубедить ее в их романе. Поверила ли она? Если и сам Стравинский рассказал жене о любви к Габриэль. Дело дошло до того, что Стравинский заговорил о разводе с Катрин, чтобы потом жениться на Коко. Подогревала интригу все та же Мися. Но нужно ли все это было самой Коко? В своих воспоминаниях она упоминала, что Игорь был не в ее вкусе, и она всего лишь хотела помочь ему. Да и ее внучатая племянница Габриэль Паласс-Лабруни в своих последующих мемуарах считала, что хоть Стравинский и был, действительно, влюблен в Шанель – это видели и знали все, она его воспринимала лишь как друга.

Игорь Стравинский, Хосе-Мария Серт, Мися Серт и Коко Шанель на Парижской ярмарке, 1920 год

С другой стороны, некоторые биографы все же утверждают о короткой, но вполне реальной романтической страсти между Коко и Стравинским. Чего только стоит художественный фильм «Коко Шанель и Игорь Стравинский», где их роман и есть квинтэссенция сюжета.

Отношения Стравинского и Шанель – единственный любовный секрет, который не разгадан, так как другие свои влюбленности и романы она особо не скрывала. Только эта история осталась тайной, окутанной лишь домыслами. Ни в одних воспоминаниях ни Шанель, ни Стравинского нет однозначного ответа на эту загадку, и роман между ними нигде не упоминается.