Традиции & Авангард. №3 (22) 2024: читать начало книги онлайн

И я молчал.

Как-то стало зябко. Солнце исчезло, я сейчас только заметил. Хмуро, чуть не дождь.

Мы шли куда-то, но я, кажется, вёл её к «своей» скамеечке. А идти пришлось по сырой дорожке: здесь низинка такая, и вода ещё не просохла. Она в туфлях была, а я – в ботинках. Но шла она рядом, упрямая. Нет бы сказать: здесь сыро, не пойду. И вот преградила дорогу лужа огромная, и я попробовал её обойти, но ботинки начали утопать. И стало понятно: чего-то нас сюда не пускают.

– Что-то мне как-то нехорошо здесь, – наконец не выдержала Ира, – какие-то неприятные ощущения.

Всё-таки мы одинаковые. Точнее, как одинаково мы чувствуем.

Мы повернули назад.

Мне опять стыдно стало: она-то в туфлях, а я по грязи её тащу.

И перед нами выросла стена. Фотографии молодых людей, улыбающихся, живых, висели на серой… она оштукатуренная.

– Стена плача, – вырвалось у неё.

– Стена плача, – вырвалось у меня.

Мы почти одновременно это сказали.

– Я не пойду, смертью веет оттуда. – Она как-то с опаской это сказала.

С полминуты мы постояли.

– Это какое-то недавнее захоронение, – неважно, кто из нас сказал, – наверное, тот самолёт разбился, по телику сообщали.

– Покойтесь с миром, – повернулась Ира последний раз к стене и сделала какой-то жест рукой, видимо, что-то индийское.

Мы уходили.

– Они тут все над нами, – говорит Ира, – они витают над нами, я это чувствую. Не будем им мешать… пусть себе…

– Ну да, пусть жи… вут как-нибудь, – сказал я глупость, чтобы что-то сказать.

– Они в своём мире, а мы – в своём, – подытожила она.

– Фу, как хорошо, что мы ушли оттуда. Там такая тяжёлая энергетика, – опять неважно, кто из нас это сказал.

Мы стали подниматься. Да, там была какая-то яма, почти могила. И сырость, и холод. Смерть там.

– А вот эти новые обелиски мне не нравятся, – заговорила Ира, – какие-то они искусственные, что ли, не пойму. Но душа к ним не лежит.

Мы проходили возле относительно новых захоронений, то есть последних лет двадцати, тридцати даже.

– Он очень многое мне дал… – задумчиво сказала Ира, но я её резко перебил:

– И ещё я понял, Ира, что С. – живой труп. Он пережил сам себя.

– Валерий, ты несправедлив к нему. Ты слишком огульно судишь о нём.

– Да, Ира, это так. Я по-другому не умею. Я либо… либо…

– Да в тебе всё ещё твой юношеский максимализм остался.

– Это правда.

– Но… ты поэт… тебе, наверное, так надо. Поэты ведь до старости юны, дети.