Альманах «СовременникЪ» №3(23) 2021 г.: читать начало книги онлайн

Этот умный, спокойный пес сразу завоевал симпатию Карымыча. Наблюдая за Цыганком со стороны, можно было подумать, что природа наделила его глубоким разумом. Сядет у ног Карымыча, уставится в одну точку и как будто о чем-то думает, так напряженно и глубокомысленно. Если его в это время окликнешь, отвлечешь от его размышлений, он неторопливо переведет взгляд на тебя, смотрит тебе в глаза долго, пытливо и пристально. Только человек, понесший великую утрату в жизни, может смотреть таким тяжелым, грустным взглядом. Человеческая ласка дорогá животному. Он, Цыганок, давно не слыхавший доброго слова, вздрагивал при каждом прикосновении, когда Карымыч гладил его по голове и загривку. Собака судорожно вертела головой, прижималась всем телом к ногам человека, поскуливала, подавала лапу, а с глаз стекали слезинки.

Это большая благодарственная радость животного на ласки человека и его добрую душу… Закончив работу по учету зверей в этом районе, Карымыч расстался с лесниками, которые должны были идти дальше в горы, сам пошел в обратный путь, к себе в зимовье. Цыганок, как обычно, пошел за Карымычем, но, когда они отошли довольно далеко от поселка, пес часто останавливался и оглядывался на скрывающийся за холмами поселок. Он как будто понимал, что они покидают поселок, может, навсегда. Из виду исчезли последние дома, и человек с собакой скрылись в лесу между сопок. Путь предстоял далекий. Несколько дней лыжных переходов по сильно пересеченной местности и несколько ночевок в тайге. Погода стояла морозная, и лыжи легко скользили. Но на следующий день уже с утра погода стала портиться. Потеплело, задул юго-восточный ветер, небо затянулось облаками, посыпал мелкий снежок. Карымыч чувствовал, что, по всем приметам, приближается пурга. Он стал торопиться и шел даже ночами, пока можно было различать дорогу. Когда на горы наваливалась ночная темень, путник останавливался, лыжей выкапывал нору в снегу, туда стелил олений кукуль (спальник), ужинал и засыпал.

На следующий день погода в горах вообще испортилась. Повалил мокрый снег, и идти становилось еще труднее. Облепленные снегом лыжи совсем перестали скользить. Временами, где можно, он снимал лыжи, прикреплял их к поняге и брел по рыхлому снегу, проваливаясь местами по пояс. В любом случае надо было добраться до ближайшего леса. Срок его пребывания в пути затянулся. Пурги и снегопады на Камчатке могут много дней продолжаться. За день леснику приходилось проходить не больше десяти километров. Продукты были на исходе. Цыганок тоже изрядно устал, проваливаясь с головой в рыхлый пушистый снег. Ему еще труднее было. Приходилось не идти, а ползти, плыть по глубокому снегу. До ближайшей лесной избушки был двухдневный переход на лыжах по хорошему плотному снегу. Цыганок был тоже до предела уставший и голодный, но за время пурги он ни разу не подал виду, что устал и голоден. Где было поменьше снега и он был поплотнее, Цыганок неустанно бегал среди кустарников в надежде поймать какую-либо живность.

Они подошли к небольшому лесочку. Идти с каждым часом становилось все труднее и труднее. Ветер крепчал, лицо залепляли мощные снежные заряды. Деревья стонали под ударами разбушевавшейся стихии. Мимо проносились тучи колючего снега и оседали где-то среди деревьев в лесной чаще. Оставалось немного, чтобы добраться до затишного места. Карымыч уже почти ползком продвигался вперед, часто падал под мощными порывами ветра. Порою силы совсем покидали его. Он неподвижно лежал в сугробе, присыпаемый сверху густым мокрым снегом. Обнаружив отсутствие бородача, бегавший в полумрачной снежной мгле Цыганок возвращался на след человека, внюхивался в глубину снега и отыскивал Карымыча, уже занесенного снегом. Собака начинала яростно откапывать снег лапами вокруг тела человека, толкать носом в бок, в лицо, хватать зубами за воротник куртки, трепать, пытаясь привести человека в чувство и поднять.

Человек приходил в себя и начинал понимать, что засыпание в такой ситуации опасно для жизни. Уснув, он мог замерзнуть и больше не проснуться. Откуда собаке об этом знать? Лесник находил последние силы, поднимался, брел дальше, а пес бежал впереди и показывал дорогу. Одежда Карымыча вся промокла, и при любой остановке его знобил холод. Единственное спасение от переохлаждения – это постоянное движение.

Но каждое движение давалось с трудом. Продукты закончились, и сил совсем не оставалось. Цыганок, в который раз разбудив выбившегося из сил Карымыча, показав направление дороги, снова куда-то исчезал и подолгу не появлялся. На открытых местах просто невозможно было укрыться от сильного ветра и колючего снега. Трудно предположить, что было бы с лесником, если бы не эта случайная встреча человека и собаки. Какое-то сверхъестественное чувство подсказывало Цыганку в сплошной снежной мгле дорогу к человеческому жилью. В правильности направления их движения Карымыч убеждался по встречавшимся уже знакомым оврагам и перелескам.

Зачуяв где-то в снегу зарывшихся от непогоды куропаток, Цыганок откопал одну и, крепко стиснув ее зубами, во всю прыть помчался к бородачу, который от бессилия уже не владел собой, отдался иллюзии и окончательно засыпа́л… Пес положил рядом уже мертвую куропатку, снова стал тормошить лесника и громко лаять ему почти в ухо… Очнувшись и открыв глаза, Карымыч не мог поверить себе… Ему все казалось, что он еще спит и видит сон, что перед его носом лежит в снегу куропатка, отдающая жизненным теплом, а рядом Цыганок… Но громкий и требовательный лай собаки приводил его в чувство… В растерянности он прижал к груди лохматую голову собаки. Слезы катились по щекам… «Дорогой ты мой Цыганок, – невнятно бормотал Карымыч, целуя мокрую, залепленную снегом морду собаки. – Ты сам-то чуть живой, еле на ногах стоишь, а мне отдаешь свою добычу… Бери, ешь…»

Собака сидела в рыхлом снегу и вздрагивала всем телом, то ли от пронизывающего ветра, то ли от голода и усталости. Цыганок поднимал нос и взвизгивал, посматривая то на куропатку, то на Карымыча, но прикоснуться к ней не смел. Тогда Карымыч, взяв тушку обмерзшими руками, зубами оторвал грудные мышцы с перьями и стал жевать еще теплое мясо птицы. Остальную часть птицы отдал Цыганку. Собака лихорадочно накинулась на куропатку и мгновенно с перьями съела ее. Что важнее сказалось: или кусочек свежего мяса, или вся эта трогательная ситуация, – но Карымыч почувствовал прилив сил и уверенности. Наконец под вечер они подошли к землянке, где были печь, дрова и продукты (по закону тайги в любом таежном жилище путник, уходя, закладывает печку дровами, на столе оставляет продукты и спички). Теперь Карымыч радовался, что за несколько дней мучительного пути можно обсушиться, обогреться и отдохнуть с комфортом.

На следующий день ветер стих, шел слабый снег и стало подмораживать. За один день путник с собакой дошли до своего дома. Теперь они сидели в теплой, уютной избушке и смотрели, как в печи потрескивали со вспышками огоньков дрова. За окном гулял морозный ветерок. На печке монотонно булькал котелок, из которого по всей избе расплывались аппетитные ароматы. Карымыч все думал о пережитых днях, что жив остался только благодаря этой верной собаке, которая в трудную минуту не бросила его, не вернулась в свой дом в поселке. Он без конца гладил собаку, прижимал ее к себе, что-то тихо мурлыкал ей, отдавал Цыганку все свое душевное тепло. Собака, прикрыв глаза, млела и наслаждалась человеческими ласками.

Не прошло и недели, как однажды ночью, когда лунный свет скользил по холмам и заливал все уголки леса, а крепкий морозец вырисовывал кружевные узоры на оконном стекле, Цыганок проснулся. Он вышел в приоткрытую дверь на крыльцо. Поднял нос и потянул воздух. Северный ветерок, морозный и тихий, дохнул ему в ноздри знакомым запахом. Ему показалось, что он чует запах своего старого хозяина, что тот вернулся в поселок на Кроноцком озере, всюду ходит и зовет его, Цыганка. Словно яркий факел, в его памяти вспыхнули воспоминания о его хозяине, его образе и все прошлое, что соединяло их. Пес смотрел туда, где на горизонте виднелся Кроноцкий вулкан, который словно магнитом тянул собаку к себе. Удержаться на месте было свыше его сил, и пес не выдержал…

Сначала шагом пошел к лесу, потом рысцой побежал, галопом… и скрылся в лесных распадках. Целую ночь без устали он мчался по твердому насту заснеженных холмов, заколдованных волшебными чарами серебряной луны, туда, где на горизонте возвышалась величественная Кроноцкая сопка. Видно, он впитал ее образ всем своим собачьим сердцем. «Там твой родной дом, там твой хозяин», – что-то говорило в нем. Начался день, а Цыганок все без устали бежал и бежал, гонимый слепым чувством верности. Легким облачком оседал снег на следы удаляющегося животного. Цыганок легкой тенью пересекал лесные поляны и глубокие овраги. Так прошел день, и снова наступила лунная морозная ночь. Собака шла не тропами и дорогами, а по прямой таинственной нитке собачьего чутья. Впереди слышался приглушенный шум реки. Это путь ему преграждала своими бурными потоками река Богачевка. Как ни пытались морозы остановить ее стремительный поток и заковать в ледовые оковы, но так и не смогли. Она яростно ломала образовавшийся лед и стремительно уносилась к океану.

Цыганок без остановки и без всякого страха прыгнул в темную ледяную воду и поплыл к противоположному берегу. Бурный поток подхватил собаку и понес вниз по реке, его несло через пороги, подбрасывало на стремнинах и ударяло о камни и коряги. Доплыв наконец до противоположного берега, он попытался вылезть из воды, но его встречал крутой обледеневший берег.

Как ни пытался бедный пес выбраться из воды, это ему не удавалось. Тонкие ледяные закраины обламывались в воду. Бешеный поток все дальше уносил промокшего Цыганка. Он вел безнадежную борьбу за право существовать в этом мире. У него не оставалось никаких шансов на спасение… В один момент у него вырвался дикий, полный страстного призыва звук о помощи. Звук существа, жаждавшего жизни, звук предсмертной агонии… Его покинули силы, и голова исчезла в свинцовом водяном потоке… Все кончилось… все стихло… Только угрожающе шумела река… Сквозь кроны деревьев грустно смотрела луна… В нерешительности перемигивались между собой звезды… Но судьба сжалилась над этим мужественным и преданным существом. У береговой стремнины вдруг показалась голова собаки, и водяной поток, переливаясь через ветви упавшего в реку дерева, увлекал за собой обездвиженного Цыганка. Его ударило о толстую ветку и перевалило через нее. Но другие ветки удержали собаку, и она осталась на месте. Цыганок сделал вдох, шевельнулся, потом еще несколько раз вздохнул. Сердце билось с перебоями, отбивая секунды еще теплившейся жизни.

И жизнь восторжествовала. Берег в этом месте был пологий. И пес, немного отдышавшись, пополз по стволу дерева к берегу. На берегу он полежал несколько минут, отдышался, набрался сил, отряхнулся и медленно пошел к лесу, из-за которого совсем близко виднелась манящая Кроноцкая сопка. Его мокрое тело на морозе стало обледеневать, и Цыганку приходилось часто останавливаться, чтобы выгрызать из шерсти лед. Вот уже рядом сопка, вот поселок Снежный, вот укрытые снегом пустые избы поселка. Вокруг ни одного следа. Все здесь безжизненно и безмолвно. Только зыбкая поземка блуждает между домами. Бедный Цыганок растерянно ходил от дома к дому, лаял, звал дорогого ему человека… Но ни следа, ни звука, ни запаха человеческого – только мертвая белая пустошь…

Охваченный огромным собачьим горем, он пошел на свое прежнее место на вершине холма, где не один день и не одну ночь ждал хозяина… Запрокинув голову вверх, собака завыла ужасающую серенаду луне, которая, как и прежде, склонившись к сопке Кроноцкой, грустно слушала эти душераздирающие звуки горя и утраты…

Карымыч, проснувшись, вышел на крыльцо. Цыганкá рядом не было. Он увидел следы собаки, уходящие в лес по распадкам туда, на север, где простирались Кроноцкие дали. Все понял… Вернувшись в избушку, стал собираться в дальнюю дорогу…

У порога

Находясь в Эвенкийском крае, мне очень интересно было наблюдать за жизнью коренного народа. С охотниками-эвенками я летом рыбачил на реках, наблюдал за их бытом в повседневной жизни, а зимой выезжал с ними на охотничий промысел.

Почти все охотники-эвенки с помощью местных собак-лаек выслеживали и метко стреляли в голову, в глаз пушного зверя. Но много зверя добывалось с помощью капканов и всяких хитроумных ловушек.

Все делалось, чтобы сохранить неповрежденной шкурку пушного зверька. Перед Новым годом, заканчивая очередной проход по охотничьему путику (многокилометровая и многолетняя тропа в тайге, прорубленная охотниками у каждого на своем участке, на которой расставлены капканы и ловушки), я свернул на богом забытую метеостанцию «Сторож» в труднодоступном районе Сибири.

Когда-то это был довольно оживленный поселок метеорологов, оленеводов и охотников. Сюда даже каждый месяц прилетал вертолет. На станции в это время радист Коля Мульцин принимал новогодние поздравительные телеграммы от родственников с центральной базы поселка Кочевого, расположенного в сотне километров, за холмами в междуречье, и посылал ответные поздравления родным и друзьям.

До самого торжества оставалось еще дня два, но все были чем-то заняты и озабочены. Галина, хозяйка метеостанции, хлопотала на кухне, и оттуда доносились ароматы домашних снадобий. Для немногочисленных местных охотников-аборигенов метеостанция была важным жизненным пунктом в этой таежной сибирской глухомани. Здесь имелся небольшой продовольственный склад-магазинчик, и Новый год можно было встречать скромно и вполне сносно. Вдруг ко мне в балок прибегает охотник-эвенк Юкань:

– Хади быстро на радио, тебя Николай зовет…

Мы вышли из дома и узкой заснеженной тропинкой пошли на пригорок, где от мачты к мачте были растянуты антенны метеостанции. С нескрываемым интересом вхожу в радиорубку метеоролога.

– Возьми трубку. Тебя база вызывает, – говорит Николай, не снимая наушники и не отрываясь от ключа морзянки, передавая при этом очередную метеосводку…

– Да, я слушаю, – и пытаюсь сквозь шум, треск, сторонние голоса эфира, сквозь назойливое пиликание разноголосых морзянок узнать еле слышный голос говорящего.

– Это Володя Ковалевский, – слышу в трубке, – прилетел из Москвы по заданию журнала, да вот из-за непогоды застрял на этой базе, придется здесь Новый год встречать. А тут мне сказали, что ты на «Стороже» находишься…

Пошли сильные помехи, и радиосвязь совсем пропала. Я, конечно же, сразу узнал голос моего друга, журналиста и писателя, объехавшего с творческим блокнотом Сибирь и Дальний Восток. Давненько мы с ним не виделись, а тут такая встреча, да еще под Новый год! Он там, в ста километрах на базе, а я тут, на таежке, – мы совсем рядом. В радостно-взбудораженном состоянии бегу к эвенку Юканю. Живет он в поселке Кочевом, а сюда приезжает охотиться на своем промысловом участке.

У него хорошая упряжка из десяти крепких ездовых собак. Добрый, приветливый эвенк усадил меня за стол, налил горячего душистого индийского чая, придвинул чашку с сухариками, открытую банку со сгущенным молоком и повел напевную, неторопливую речь с этническим оттенком:

– Завтра, если рано утром поедешь, ночью будешь база. Тока хади не сопка, а речка езжай. Собачка дорогу знает, шибко быстро сама домой бежит…