Альманах «СовременникЪ» №3(23) 2021 г.: читать начало книги онлайн

Себастьян наконец-то остался наедине с морем. Он еще долго стоял на коленях и смотрел в сторону уплывшей шхуны – смотрел спокойно, без страха перед неизвестностью. Он подумал, что надо бы произнести какую-нибудь молитву, но он не знал ни одной подходящей этому случаю и, перекрестившись, только и произнес:

– Святая Мария, дай силы мне с мужеством взглянуть в глаза своей судьбе и умереть достойно прожитой жизни.

Положив весла и карту на воду рядом с лодкой, он оттолкнул их и почувствовал, как удаляется от него мир людей – тот мир, из которого он так стремился уйти.

Когда весла и карта стали неразличимы, он проверил, надежно ли закреплены продукты и канистра с водой под сиденьем на корме, лег на дно лодки и стал смотреть в небо, на исчезающие одна за другой звезды. Успокоившись после пережитого, старик наконец уснул. Лицо его было безмятежно, он улыбался во сне.

Проснулся он оттого, что почувствовал под собой воду. «Может быть, лодку пробила пуля, когда ночью стреляли со шхуны?» – подумал он и внимательно осмотрел всё. Пробоин не было, одна из пуль действительно попала в лодку, но лишь зацепила ее борт, отщепив небольшой кусок дерева. Да и воды натекло столь мало, что вычерпать ее было невозможно. «Если это даже и течь, то лодка продержится на воде еще очень долго», – подумал Себастьян. Понятием «долго» для него было всё, что дольше недели. Неделя казалась ему бесконечностью, поскольку за это время море могло показать свой неукротимый нрав не раз, и думать о том, что будет потом, было бессмысленно.

Солнце стояло уже высоко. Старик допил остатки воды из фляги и занялся подсчетом продуктов. Он поделил их на десять равных частей, из которых три части отдельно завернул в кусок брезента, назвав это про себя неприкосновенным запасом: привычка, выработанная годами. Затем он подсчитал, сколько воды может выпивать в день, на этом необходимые дела его закончились, и старик стал смотреть на море.

Так прошло несколько дней.

Когда было светло, он продолжал смотреть на море, взгляд его блуждал по гладкой и спокойной поверхности воды возле лодки и постепенно переходил к горизонту. Он не переставал восхищаться этим безмолвным синим величием, независимым, непокорным и живым.

По ночам Себастьян смотрел на звездное небо. Его завораживал фантастический мир вокруг: звезды и море без горизонта в свете неполной луны; мозг его был в сладком плену этого нереального зрелища. Где-то там, у невидимого горизонта, звездное небо ныряло в море, и замыкался мир старика: созвездия были и сверху, и снизу.

Ночами Себастьян вспоминал свою жизнь, иногда разговаривая, а иногда и советуясь с морем и звездами. Он и сам не смог бы уверенно сказать, было ли это наяву или во сне. Для воспоминаний в этом не было различия, потому что они были прошлым, а прошлое и находится где-то за гранью яви, постоянно заставляя человека спрашивать, было ли оно именно таким или нет. Каждому его собственная жизнь представляется такой, какой он ее помнит. Но лишь потери, лишения, несбывшиеся мечты, несостоявшаяся любовь и отец с матерью оставляют в памяти человека неизгладимую правду самой жизни – именно они делают воспоминания правдоподобными.

Себастьян вспоминал отца, приходившего вечером всегда пьяным и постоянно ругавшегося с матерью. Отец был тоже моряк, и в те дни, когда был на берегу, тратил все деньги в портовых кабаках, а приходя домой, жестоко избивал мальчика, считая, что учит его жизни. Себастьян убегал к морю, плакал навзрыд и проклинал свою судьбу. Иногда он проводил на берегу всю ночь. Никто не искал его, лишь мать, увидев его утром, возвращающегося домой, каждый раз держалась за сердце.

Мать надрывалась, бралась за любую подвернувшуюся работу, чтобы прокормить их. Она рано постарела и в свои тридцать лет выглядела на пятьдесят.

Отец, когда был трезв, много рассказывал маленькому Себастьяну о море, и у мальчика сложилось твердое убеждение, что море – это именно то, ради чего стоит жить.

В школьных тетрадях Себастьяна на каждой странице, в каком-нибудь углу, было нарисовано море. Мать со слезами выслушивала школьного учителя, говорившего о том, что мальчик неспособен к учебе и лучше бы его отдать учиться какому-нибудь ремеслу: так он не потеряет бесполезно годы и вскоре будет помощником в семье. И на следующее утро… снова отправляла Себастьяна в школу. Мать по себе знала, насколько тяжела жизнь, и жалела его. Не получив образования сама, мечтала, чтобы оно было у единственного сына. «Может быть, тогда он не будет всю жизнь тянуть лямку нужды и выбьется в люди», – думала она.

Но как только Себастьян оставался без внимания с ее стороны, он тут же бросал уроки и убегал на берег, где мог часами смотреть на волны, равномерно набегавшие на прибрежный песок, разглядывать камушки и ракушки, выброшенные морем на берег, и постоянно обращать свой взгляд на горизонт, надолго замерев и размышляя о том, что там, за горизонтом. Там для него был весь мир. «Но какой он?» – волновало мальчика. Его мечтой было заглянуть за все горизонты, ведь за этим будет следующий горизонт, – так он представлял себе бесконечность и непрерывность мира.

Жизнь воспитала Себастьяна замкнутым и нелюдимым: свой дом с его постоянной нищетой и руганью он не любил, ходить в школу ненавидел, настоящих друзей у него не было.

Заразившись рассказами отца, он сделал море своим единственным другом и постоянно разговаривал с ним, беззвучно шевеля губами и поверяя ему свои маленькие, пока детские, тайны. Тогда-то и появилось в его голове это загадочное слово «мо-о-оре», замкнувшее в себе для мальчика понимание всего мира.

Когда отца приковала к кровати больная печень и он уже не мог передвигаться самостоятельно, Себастьяну было четырнадцать лет, и в один из серых дней, обернувшись в последний раз на свою маленькую комнату, больше похожую на конуру, на рассвете через окно он покинул родной дом и больше в него никогда не возвращался, ни разу не пожалев об этом.

Себастьян все лето прожил в трущобах порта, пока наконец ему не удалось уговорить одного из капитанов взять его на судно юнгой.

«Так началась моя настоящая жизнь», – вспоминал старик. Другой жизни у него не было. По мере того как рос и приобретал опыт, он прошел путь от юнги до старшего матроса.

Себастьян хорошо помнил названия всех кораблей, на которых служил, портовых городов, имена капитанов и боцманов тех судов. Его судьба была обычной судьбой мальчишек, родившихся в прибрежных городах Карибского моря. Правда, когда он был еще мальчишкой, там, в родном городе, была в его жизни еще Изабелл – смуглая разбитная сорокалетняя женщина, вдова, лишившая его девственности. Но Себастьян, еще не проснувшись как мужчина, относился к ней больше как к матери, нежели как к любовнице. Он сразу понял всю манящую прелесть женских ласк, от которых трудно было добровольно отказаться, но и они не заслонили от него любовь к морю, ведь у него не было любви к Изабелл, а только страсть первого поцелуя, первого женского запаха и первого обладания женским телом. В минуты близости с Изабелл Себастьян закрывал глаза и уносился куда-то высоко-высоко. Но и оттуда он не переставал видеть море.

Как-то солнечным утром его из-за болезни оставили в больнице одного портового города. С большим удивлением команда обнаружила его спрятавшимся в трюме корабля на третий день плавания.

Себастьян находился в открытом море уже почти неделю. Вода, что была на дне лодки, полностью высыхала днем. Ничто не нарушало тишину и его покой. По небу плыли редкие, причудливой формы белые облака. Они непрерывно менялись и давали полную волю фантазиям и воспоминаниям старика. Иногда из воды выпрыгивали летучие рыбы и, пролетев небольшое расстояние, вновь ныряли в море, иногда они перелетали через лодку и даже падали в нее. Старик каждый раз выпускал их обратно в воду. Невольно он старался высмотреть птиц, что говорило бы о близости земли, но… тщетно: она была далеко. Впрочем, старик и не стремился к земле и не расстраивался, не видя птиц. Несколько раз он видел дельфинов, резвившихся неподалеку. Только однажды он вздрогнул, и холодок пробежал по его спине. Это произошло, когда он увидел акульи плавники, кружившие вокруг лодки. Хотя на опасно близкое расстояние акулы так и не подошли. Как-то раз мимо проплыла китовая семья, выпуская фонтаны брызг; животные даже не обратили внимания на маленькое суденышко. Резко нырнув, киты обдали старика водой, и это немного развеселило нашего странника. Вдруг лодка резко дернулась вбок и снова замерла, затем через несколько мгновений все повторилось. Старик почувствовал едва уловимую прохладу. Он обернулся. На западе от горизонта плыли мелкие перистые облака, подкрашенные алым светом заходящего солнца. Цвет облаков на глазах становился зловеще багряным, и мелкая рябь уже не шла по ветру, а стала накатывать на лодку с другого борта. Старый моряк знал, как начинаются шторма, и только тихо произнес:

– Ну что ж, значит, предстоит пройти еще и через это, – и крепко схватился за борта лодки.

Он безотрывно смотрел на запад, в сторону горизонта, и хладнокровно отмечал про себя, как рябь становится волнами, поднимающимися все круче, и как гребешки волн начинают образовывать пенистые буруны. Затем ветер начал срывать пену с верхушек волн. Старик ждал появления черной полосы вдоль горизонта.

И вот это произошло. Сначала тоненькая и, казалось, безобидная, она стала разрастаться и вскоре устрашающе закрыла треть неба. Себастьян знал, что времени приготовиться к встрече со стихией у него мало. Еще раз проверил, насколько надежно закреплены продукты, крепко ли держится веревка вдоль бортов лодки, и намотал на руку свободный конец. Времени на это едва хватило: все вокруг почернело, очередная волна поставила вдруг лодку вертикально, носом вниз. Уцепившись за веревки, идущие по обоим бортам, старик какое-то мгновение смотрел в ожидании, нырнет ли судно вглубь. Он машинально набрал, сколько смог, воздуха в легкие и затаил дыхание. Но следующая волна резко ударила судно сбоку, швырнув его в сторону, и оно оказалось на воде днищем вниз. Старик успел только вдохнуть снова воздуха, как очередная волна закрутила суденышко вдоль оси от носа до кормы. Себастьян закружился вместе с лодкой. Он уже не мог понять, где верх, где низ. Вертясь в этом бешеном круговороте, старик каким-то образом успевал вдохнуть свежего воздуха, набирая в то же время в рот и постоянно глотая горько-соленую воду моря. Краем глаза он увидел прямо над собой огромную нависающую массу воды, и в следующий миг она обрушилась на него. Какое-то время Себастьян, очевидно, был без сознания, а когда пришел в себя, увидел беснующиеся волны; лодки нигде не было видно. В свете молний старый моряк, держась всеми силами на плаву, искал ее и… не находил.

Хотя он понимал, что это маленькое суденышко не могло его спасти от шторма, но все же за леера, веревки по бортам, можно было держаться, чтобы не утонуть. Стараться плыть в какую-либо сторону было бессмысленно, и старик вертелся вокруг себя, постоянно накрываемый волнами, кидавшими его в разные стороны, надеясь увидеть спасительное суденышко. В темноте он выкидывал руки то вправо, то влево, надеясь, что вот-вот коснется судна, но… его не было. Силы покидали его, и Себастьян, уже совсем было смирившись с судьбой, произнес про себя: «Святой Христофор!», прекращая бессмысленное сопротивление, как вдруг рука его коснулась веревки. Старик вцепился в нее так, что никто не смог бы заставить его разжать кулак, изогнулся что было сил и схватился за веревку второй рукой. Двумя руками он с трудом подтянулся к лодке. Та была до краев наполнена водой, но держалась на плаву.

Только старик облегченно вздохнул и поблагодарил святого Христофора, покровителя всех моряков, как очередной волной лодку перевернуло, и та накрыла старика, больно ударив его своим днищем по голове. Старик от неожиданности выпустил весь воздух, который только что вдохнул, и проглотил всю воду, что оказалась у него во рту. У него были считаные мгновения на то, чтобы что-то предпринять. И, видно, прав был капитан Мартин: чего только не сделаешь, когда захочешь жить! Старик рванул за веревку, обвязанную по борту лодки, и вмиг вынырнул рядом с суденышком, да еще и залез на днище, уцепившись мертвой хваткой за веревки по левому и правому бортам, и распластался на скользкой деревянной поверхности. «Ни одна сила в мире не сможет оторвать меня от нее», – только и думал старик и все сильнее и сильнее сжимал веревки. Так его мотало еще несколько часов. Наконец силы стали покидать старика: он почувствовал, что пальцы его разжимаются, а между телом и днищем, под животом, пробивается вода. «Всё!» – подумал Себастьян, и пальцы его, последний раз судорожно сжав веревки, стали медленно и неотвратимо разжиматься. Старик, лишившись сил, терял сознание, смутно различая волны вокруг себя и светлеющее небо…

Когда Себастьян очнулся, была ночь. Он не видел ничего поблизости, но понял, что шторм прошел, и чувствовал, что море плавно качает лодку.

Он снова открыл глаза, когда солнце уже всходило, осмотрелся: синее небо, гладкое мирное море – и решил не шевелиться, экономя силы, и лишь когда заметил вдалеке акульи плавники, поджал под себя руки и ноги, хотя понимал, что это его не спасло бы.