— Я видел своими глазами, что здесь происходило, — наконец, сказал комендант. — Но Элун зависит от Альбигора. И разрешение должно прийти оттуда.
Я посмотрел ему в глаза. Жёстко, без пиетета.
— Герцог не идиот. Он видит расклад и знает, что гибриды — это куда более опасная угроза. Неважно, чьи флаги реют над Элуном. Если гибриды опустошат северные секторы, поставки сырья прекратятся. А Совету Альбигора, будем честны, важно только стабильное поступление добытого Ноктиума. Детали их не интересуют.
Варейн тяжело вздохнул. Его форма вдруг показалась на размер больше — как будто он сжался под ней. Салине кивнула.
— Я расскажу Герцогу, — сказала она. — Расскажу всё, что видела сама и слышала от других. Без прикрас. Уверена, Герцог поймёт всё правильно.
Я повернулся к Пергию.
— Но я хочу, чтобы он встретился и с тобой. Полагаю, это поможет ему принять верное решение.
Пергий медленно кивнул. Его глаза были мрачными, как чёрные зеркала.
«Как пожелаешь. Я встречусь. Но в Альбигор не войду. Ни один из нас не должен быть внутри вашего города. Это напугает людей».
— Они всегда будут бояться, — ответил я. — Но если хотят выжить, им придётся пересмотреть взгляды.
Элун провожал нас солнцем — блеклым, тусклым, словно тоже пережившим осаду. Оно еле-еле пробивалось сквозь пыль, поднимавшуюся от площади.
Мы выстроились перед главными воротами. Позади — руины, наспех сколоченные стены, свежие артефактные заплатки и чёрные пятна пожарищ, которые даже магия не смогла отмыть. Впереди ждала дорога в Альбигор.
А между этим — толпа элунцев, выстроившаяся вдоль стен. Все, кто ещё мог стоять.
Они не молчали. Наоборот. Слышался гул, выкрики, чьи-то имена. Кто-то бросал — ветки, платки, даже старые жетоны. Комендант, в броне, которую он так и не снял со дня финального боя, стоял на возвышении. Варейн не говорил речь. И правильно. Всё, что можно было сказать — мы уже сказали. Друг другу. Себе. Тем, кого оставили в пепле.
Я стоял впереди колонны. У нас был порядок. Даже теперь. Особенно теперь. Потому что мы уезжали не как выжившие. А как те, кто сделал невозможное — и теперь уходил, неся с собой память о великой битве.
Позади шли Пламенники. Колонну Пламенников вёл Химваль, и воины затянули новую песню.
— Стражи! По команде! — крикнул я, и голос отдался в зубах.
Мы шагнули вперёд одновременно. Чётко. Без запинки.
— Спасибо вам! — раздалось из толпы.
— Защищайте Альбигор, как защищали нас!
Мы шли по площади. По вычищенному, но всё ещё пахнущему гарью камню. Артефактные повозки уже ждали нас внизу. Я чувствовал, как за спиной дрожала Элвина — не от страха, от усталости. Лия держалась ровно — мы не обмолвились и словом с того разговора. Тар уже по привычке держал руку на эфесе клинка. Рион посылал девицам воздушные поцелуи, а Хван… Хван, как обычно, что-то жевал.
Когда мы подошли к повозкам, я резко поднял руку. Колонна застыла. Люди начали рассаживаться — кто в грузовые драйлеры, кто в открытые повозки. Пыль клубилась под ногами.
Ворота Элуна начали закрываться. Медленно, как скрежет зубов старого зверя.
И тут Элвина заговорила. Тихо, но так, что слышали все, кто был ближе:
— Я и не понимала, насколько Сойр был прав, когда говорил, что мы вернёмся из Элуна другими людьми…
Я не ответил. Только посмотрел на неё. Мои ребята и правда вернулись другими. Повзрослели на годы всего за несколько лун.
Мы подошли к Альбигору на рассвете. Башни ещё дремали, но ворота уже приказали открыть. Путь домой был свободен.
У южных скал я оглянулся. Твари стояли там — неподвижные, почти сливавшиеся с тёмным камнем. Пергий — на полкорпуса впереди. Его силуэт словно был соткан из самой тьмы. Дальше идти они не могли — на подступах к городу им было негде прятаться от солнца.
Я коротко кивнул, прощаясь.
«Береги себя, повелитель», — прошелестел голос Пергия.