— С этим особенно, — сказала она, опираясь локтями о стол. — Им невыгодно, чтобы твари казались разумными. Без этого рушится старая доктрина. А если рухнет она — рухнут и основания их власти.
Я откинулся на спинку.
— Что ты предлагаешь?
— Поскорее устрой встречу Герцога с тварями. И пусть придёт не только Герцог, а бароны и магистры. Пусть сами посмотрят. Убедятся, что они не угроза. Что это — шаг к выживанию, а не к катастрофе. Да, это не переубедит всех, но хоть немного разрядит обстановку…
Я кивнул. Иногда мне казалось, что Элвине следовало бы пойти по стопам матери, а не глотать ноктиумную пыль в пустыне. У девчонки неплохо варила голова, да и интуиция обычно срабатывала как надо.
— Завтра ночью, — сказал я. — Но если хоть один из них попытается достать меч — я не стану удерживать тварей. И никто пусть не рассчитывает, что я снова спасу их от самих себя.
— Не надо спасать. Надо показать, — сказала Элвина и встала. — Пока ещё есть шанс.
Она ушла, так и не притронувшись к своему пустому элю, я остался один. Но на меня больше никто не смотрел. Не потому что перестали осуждать. А потому что начали бояться. Это было хуже.
Потому что страх — всегда пахнет порохом. И кто-то в клане уже держал спичку в руке.
Особняк барона Артана, квартал Лунорождённых
Особняк барона Артана утопал в тишине. Занавеси не шевелились, пламя свечей не дрожало на сквозняке. Даже маятник на настенных часах, казалось, бил тише обычного.
Барон Артан сидел в кресле у камина, опершись ладонью о подлокотник. Перед ним парил хрустальный артефакт связи — старый, в серебряной оправе, мерцающий в такт дыханию. Внутри сверкало сине-зелёное пламя, в котором угадывался силуэт.
— … да, — говорил искажённый голос, — с самого утра в квартале Золотых весов начались споры. Они говорят, что нельзя доверять тем, кто вступил в союз с тварями…
Барон кивнул. Он выглядел расслабленным — словно беседа касалась званого обеда или театральной премьеры.
— Хорошо, — ответил барон. — Пусть спорят. Любое возмущение — это трещина. А чем больше трещин, тем слабее камень.
Он взял бокал со столика, сделал глоток, закрыл глаза от удовольствия. Стук часов снова прозвучал. Семь ударов.
— Варейны в Альбигоре держатся крепко, но слухи об Элуне работают лучше любой шпаги. Выйти из форта и вернуться с хвостом тварей — слишком… вызывающе. — Барон ухмыльнулся. — Люди боятся перемен. А когда боятся — ищут виноватых. Нам лишь стоит направить их.
Он хотел сказать ещё что-то, но тут дверь скрипнула.
— Ваша дочь прибыла, барон.
Артан быстро попрощался и отключил артефакт.
— Ты желал меня видеть, отец? — прозвучал знакомый голос. Девчонка сделала несколько шагов и остановилась. Слуга тут же исчез за дверью.
— Да, Лия, — обозвался барон и обернулся.
Она вошла, неуверенно и с опаской, словно снова стала той самой девочкой с двумя косичками. Девчонкой, которая так боялась расстроить отца.
— Садись, — коротко бросил барон, указывая на кресло напротив.
Лия не села. Стояла прямо, плечи напряжены, руки сцеплены за спиной. Артан подошёл к столику, налил себе ещё вина. Отхлебнул. Вздохнул.
— Ты разочаровала меня, дочь.
— Отец, я… Я сделала всё, что ты просил, — тихо сказала она. — Подбросила амулет на пепелище после пожара. Но он выкрутился!
— Мне плевать, — резко сказал Артан, поворачиваясь к ней. — Плевать, что он выкрутился. Ты должна была выполнить приказ. А вместо этого он вернулся. Сильнее. Громче. И с союзниками в лице тварей.
Лия опустила глаза. Он подошёл ближе, встал перед ней. И протянул свёрток.
Ткань была плотной, чёрной. Лия подняла глаза на отца.