Созвездие для Шелл: читать начало книги онлайн

– Все в порядке. Я пойду одна.

Почти кожей чувствую на себе внимательный взгляд телохранителя. Доктор Бойер тихо фыркает – видимо, ее раздражает, что бывший пациент по какой-то неведомой причине может позволить себе личную охрану. Айден не препирается и молча отходит в сторону, занимая место неподалеку от двери. То, что расстояние между нами увеличивается, приводит к новой волне страха, проносящейся по моему телу. Огромных усилий стоит не подавать виду и сохранять меланхоличное выражение лица.

Доктор Бойер открывает для меня дверь, разрешая войти. Я медлю на пороге и ловлю взгляд Айдена. Кажется мне или в нем мелькает ободрение?

Светлая просторная комната с мягкими диванами и столом без углов напоминает мне часть какого-то кукольного дома. Зеленовато-голубые стены увешаны яркими картинами, светлыми пятнами разбавляющие пустоту. Пол устлан мягким серым ковролином. Под ним покоятся полки с никому не нужными старыми книгами. Их уголки тоже странно подрезаны, скруглены. Я нервно усмехаюсь и наконец поднимаю голову.

Улыбка так и застывает на моем лице невеселой, нервной маской.

Мама.

Она сидит за столом, руки ее опущены на колени. Узкий воротник сорочки будто бы сдавливает шею, но непохоже, чтобы маму это раздражало. Волосы тщательно расчесаны и уложены по бокам; крашеный русый смешался с естественной сединой. Ее губы бледные и сухие, а лицо сильно осунулось. Я совсем не узнаю маму, и мне больно от ее вида.

Не сразу заставляю себя поднять взгляд выше, к глазам. Вопреки моим ожиданиям в них нет безучастия и отрешенности, вызванных действием препаратов. Взгляд мамы ясен, чист и направлен прямо на меня. Она не моргает, разглядывая мое лицо, плечи и руки. Я задерживаю дыхание, сама не зная, чего боюсь больше: что она не узнает меня, разразится гневом или промолчит вовсе. После невыносимо мучительных секунд тишины лицо мамы озаряет растроганная, ласковая улыбка.

– Шелл…

Слезы подступают к глазам так резко, будто бы плотина, надежно сдерживающая их, вдруг прорвалась от одного этого слова, от звука столь родного голоса. От того, что все еще заслуживаю ее улыбки вопреки всему, что нас разделило.

В два шага я оказываюсь рядом с мамой, наклоняюсь и крепко обнимаю ее. Она смыкает руки за моей талией, целует волосы, а я никак не могу надышаться, снова и снова заталкивая в легкие ее запах. Он не отдает дешевыми сигаретами и сладким печеньем – теперь только больничный порошок от сорочки. Лишь долгие мгновения спустя я отрываюсь от мамы, пододвигаю стул ближе и сажусь рядом с ней. Не напротив, как предполагает широкий стол, а именно рядом. Так, чтобы продолжить держать ее за руки.

– Расскажи, как ты, – просит мама с той же улыбкой. В уголках ее глаз стоят слезы.

Я горько смеюсь, высвобождаю одну руку из ее прохладных ладоней и вытираю лицо.

– Даже не знаю, с чего начать, – признаюсь я. – Бывало и получше.

Мама убирает мне за ухо выбившуюся прядку светлых волос. Мне мучительно хочется рассказать ей все, поделиться каждой мелочью, каждой тревогой, пусть даже ерундовой и глупой. Но сомнения и опасения скользкими лапами сжимают мне горло. Назло им я на одном дыхании выдаю целую тираду.

Я рассказываю матери обо всем, что со мной происходит. И о «диагнозах», поставленных врачами, и о приступах. О страхах, о трудностях, с которыми я сталкивалась на протяжении этих долгих месяцев, что мы не виделись. Единственное, о чем я умалчиваю – это отец. История, из которой исключены все связанные с ним детали, кажется неполной, оборванной и шаткой. Под конец своего рассказа я невесело усмехаюсь, подводя итог:

– В общем, нажила себе проблем.

Мама вздыхает и назидательно произносит:

– Никакие это не болезни. – Ее ладонь прислоняется к моему лбу. – Это все от головы.

С этим трудно спорить. В словах мамы я нахожу куда больше смысла, чем она вкладывала сама. Ведь у меня нет точного серьезного диагноза, который облегчил бы лечение и дал объяснение всему, с чем я вынуждена мириться теперь.

– Как ты смогла написать мне? – тихо интересуюсь я.

Мамина улыбка блекнет, стирается, будто бы мои слова напомнили ей о том, где она находится. Я тут же жалею о заданном вопросе: в самом деле, какая мне, к черту, была разница?

– Дружу с одной медсестрой, – нехотя поясняет мама. – Мирта… очень хороший человек. – На ее лице отражается вспышка ярости, от которой я теряюсь. Последние слова мама, понизив голос, почти шипит: – Не то что эти подонки.

Я невольно задумываюсь, можно ли назвать медсестру, нарушающую не просто так установленные больничные правила, «хорошим человеком». Так или иначе, я мысленно благодарна этой женщине за помощь моей матери. Судя по всему, она оказывает ей необходимую поддержку.

Внезапно мама оглядывает меня с головы до ног.

– Тебя ведь давно выписали? – хмурится мама.

Не выдержав ее взгляд, я начинаю смотреть куда-то на наши до сих пор сплетенные руки.

– Да, достаточно. Вообще… я провела тут неполные три дня, меня быстро отпустили.

Вопреки моим опасениям, после недолгого молчания мама прикрывает глаза и кивает будто бы даже облегченно.

– Ох, хорошо. – Ее лицо кажется обеспокоенным, искажается тенью тревоги и недовольства. – Надеюсь, дома все в порядке? Никаких друзей и ночных тусовок, ты помнишь? Разнесете мне всю квартиру…