Чирчик впадает в Средиземное море, или Однажды бывший советский пролетарий: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Справедливости ради надо заметить, что собака технорук никак не мог его ни о чём предупредить, потому что знать не знал, за что именно его будут иметь.

Но пролетарий, пока вставал, уже выстроил линию защиты. Тут ведь главное что: успеть удержать внимание в первые пять секунд. Если начнёшь с каких-то оправданий, на том твоя речь и кончится. Останется только выслушать, что и каким способом сделают с тобой после заседания штаба.

И, вставши, наш механик тихо и веско говорит:

– Контрольный вес для испытания.

– Что?! Какой вес?! Ещё один мозгом опухнул?! – надрывается партийный геноссе. Он вообще мало что понимает из того, что говорят здесь специалисты, но почему-то считает, что может ими руководить.

– Для ввода крана в эксплуатацию мне «Промтехмонтаж» должен был привезти контрольный вес. Без испытания я кран в эксплуатацию не пущу. Кто мне будет потом передачи в тюрьму приносить?

Поднимают начальника управления «Промтехмонтаж». Механической службе больно смотреть, как оскорбляют в изысканных выражениях этого немолодого и очень уважаемого человека. Но совесть трёхглавого механика чиста. Он действительно несколько раз по-свойски, в разговоре, просил начальника управления об этом проклятом контрольном весе. Хотя, если бы предвидеть дальнейшее развитие событий, надо было написать письменную заявку и сохранить копию с подписью о получении. Но подлость не была тогда в большом ходу, во всяком случае, у них, строителей и инженеров цеха. И начальник управления «Промтехмонтаж» не говорит, что никто у него ничего не просил, что никаких письменных заявок он не получал, – он стоит и молча слушает. О том, что занимает не своё место. Что, если не хочешь работать, уходи. Что партбилет – на стол.

Самое смешное (если это смешно, – я всё время путаю, где смешно, а где нет) – то, что сделать тысячу дел, которые поручены несчастному механику разными высокостоящими товарищами, кроме собственных должностных обязанностей, в его 24-часовой рабочий день всё равно невозможно успеть. Стало быть, всегда находится, за что получить по морде.

Ну да, я зачем-то занялся развитием сюжетов Николая Островского и Жванецкого, хотя и обещал, что не буду.

Так вот, оставив в покое партийных бонз, возвратимся окончательно к нашему пролетарию. Тогда было модно приурочивать пуск новой турбины, шахты или столовой к праздничному дню. Особенно ценились 1 мая, 7 ноября и Новый год, хотя Новый год, конечно, меньше. А цех всё не пускался и не пускался. И к 1 мая хотели, и к 7 ноября… К Новому году уж совсем думали, что наконец-то цех заработает. И надо-то было всего, чтобы проработал он минут пять-десять. Главное – отрапортовать, а там уж можно спокойно всё доделывать, без министров и секретарей ЦК. 31 декабря до последнего надежды не теряли. Но в пол-двенадцатого ночи стало окончательно ясно, что в этом году отрапортовать не удастся. Начальник производства позвал технорука, механика и энергетика в свой кабинет, там они выпили по пиалушке спирта за то, чтобы новый год был лучше, и давно поджидавший автобус развёз руководство цеха по домам. Бывший пролетарий жил рядом с заводом и уже без пятнадцати двенадцать был за праздничным столом. Правда, только на пятнадцать минут его и хватило. В последние трое суток он вообще не выходил с завода и очень мало спал, поэтому в первую же минуту как следует принял на грудь, чтобы завтра его не вздумали беспокоить, и выключился.

В шесть утра 1 января его разбудил отец:

– Вставай, сынок, за тобой уже приехали.

– Зачем, я ещё выпимши, меня через проходную не пропустят, – заканючил сквозь не желающий сдаваться сон бывший пролетарий.

– Пропустят, пропустят, вставай!

…Обычно наш трёхглавый механик проводил на работе часов 15—16, не больше, включая выходные. Но в те предпусковые дни он вообще не уходил с работы по несколько суток. Считалось, что переработанные часы выльются в отгулы. И вот теперь, лёжа под чинарой, он почувствовал сожаление, что у него так и остались недогуленными примерно полгода.

…Пролетарий вдруг совсем проснулся и даже сел, силясь понять, что это было? И было ли? Сейчас, по прошествии нескольких десятков лет, ему уже не верилось, что такое могло быть. Просто наваждение какое-то! Почему он так глупо себя вёл тогда? Почему в пять часов не уходил из цеха домой? Почему не мог сказать начальству, что его рабочий день – восемь часов, что КЗОТ запрещает работать дольше? Ведь это – главное завоевание социализма, которым все так гордились. Как странно – гордились тем, чего нет, и даже не замечали этого. Не замечали! Гордились восьмичасовым днём и одновременно гордились тем, что сутками не выходят с завода. И не один ведь бывший пролетарий – все так работали. Чего ради? Что построили?

Снова шевельнулось неприятное воспоминание о накопившихся двухстах отгулах. Когда он их теперь отгуляет? И кто будет оплачивать эти дни? Обманули… И здесь обманули!

Не желая больше думать обо всём этом, пролетарий встал, отряхнулся и зашагал к реке. Надо окунуться в её ледяные воды, и она смоет все воспоминания. По дороге он попытался думать о чём-то другом, о приятном, однако завод не отпускал. Но ведь было же тогда и что-то приятное, надо только вспомнить…

…В тот день начальник производства вызвал его к себе прямо с утра. «Зачем бы это? – недоумевал бывший пролетарий. – Ведь полчаса назад виделись на пятиминутке». Зайдя в кабинет начальника, он обнаружил там четыре чистеньких юных создания, непонятно каким ветром занесённых сюда, – двух юношей и двух девушек. Начальник был весел и игрив, но гости этого не замечали.

– Вот, – собрав серьёзность в кулак, заявил начальник, – прислали из Казанского химико-технологического института практикантов. Выбирай!

– Что значит – выбирай?! У меня и без твоих практикантов голова кругом идёт! – вызверился представитель мехслужбы. – Что я им, лекции читать буду?

– Слушай сюда! – заорал начальник. – Тебя все слесаря целый день бегают ищут, когда ты срочно нужен, а тут ты посадишь практиканта в кабинет, дашь ему читать технологический регламент, а заодно она – тут он ухмыльнулся – будет отвечать на телефон. Хоть будем знать, где тебя искать!

«Да, в этом что-то разумное есть», – подумал наш бывший. В своём кабинете он практически не сидел, и было бы большим подспорьем, если бы кто-то докладывал звонящим, где он сейчас находится, и передавал бы его распоряжения.

Он придирчиво оглядел соискателей. Видно было, что начальник успел им напеть про него чего-то хорошего, и им тоже хотелось понравиться ему. Но встречая оценивающий взгляд, соискательницы глазами дезертировали. Наконец, он выбрал особо застенчивую. Та посмотрела испуганно, но кротко зашагала за ним, постукивая каблучками по коридору.

Он привёл её в кабинет, усадил на своё место и вытащил из шкафа толстенный том регламента. Девушка с облегчением вздохнула. Похоже, что ожидала другого. Может, опасалась, что этот начальник начнёт приставать прямо с порога своего кабинета? Он подумывал, конечно, о таком, но сейчас сильно торопился на ремонтно-механический завод, на специальное совещание по выполнению его заказов.

Видя, как она повеселела, пролетарий подумал: хорошо, что не успел показать ей другой свой кабинет, где из мебели были только старинная радиола, украденная им у начальника соседнего цеха, и широкий диван, украденный как-то ночью его слесарями из другого дружественного цеха.

Уходя, хозяин кабинета дал чёткие указания, как отвечать на звонки, как записывать, кто звонил. И напоследок сказал, что она ему очень нравится и что он непременно за ней поухаживает, вот только немного с делами разберётся. Она снова попыталась испугаться, но его уже и след простыл.

В течение дня он ещё раз десять забегал в свой кабинет, говорил, где его искать, и обещал поухаживать. В последний раз её не застал, глянул на часы, с сожалением отметив, что рабочий день давно закончился и она, стало быть, уже в своей общаге, и побежал с чистой совестью обратно на стройплощадку.

На следующий день руководитель твёрдо был намерен довести своё обещание до логического конца, но снова дела его так закрутили, что он не заметил, как рабочий день кончился и она ушла.

С каждым приходом в кабинет он задерживался дольше обычного, но не так долго, чтобы успеть поухаживать. По этому поводу они смеялись вместе, она заваривала ему чай и совсем перестала его бояться.