Мы облачились в гидрокостюмы с шортами.
– Попытаемся вписаться, – сказала Микки, когда мы трусцой бежали по тротуару.
Но вписаться не так-то просто, если у тебя розовые волосы; когда мы разгребались, на нас смотрели все. Пляж назывался La Gravière – Гравийный Карьер – из-за того, что в этой местности на пляже грубоватый щебнистый песок. Он известен как спот с самым трудным в мире бич-брейком, ну и народ здесь собрался соответствующий, чтобы это доказать.
Рядом началась какая-то суета, послышались крики, когда мы ждали волну. Я испугалась, подумав, что появилась акула, но быстро поняла, что орут на парня с фотоаппаратом. Затем они стали пытаться вырвать у него камеру. Кто-то выбросил вперед руку. Проклятье – кто-то врезал ему кулаком.
Я погребла туда. Мы с Микки по-разному справляемся с агрессией: она опускает голову, я – поднимаю. Поэтому я была тронута, когда она погребла за мной. Серферы немного отступили, а парень с фотоаппаратом погреб к берегу. Серферы бросали на нас скабрезные взгляды и тщательно следили, чтобы больше в тот день ни Микки, ни я не смогли оседлать ни одну волну.
– Сволочи, – буркнула Микки себе под нос через некоторое время. – Мне хватило уже.
– Мне тоже.
Мы погребли к берегу.
Парень с камерой сидел на береговой линии, прислонившись спиной к своей машине. При нашем приближении улыбнулся.
– Спасибо, – поблагодарил он и показал на фотоаппарат. – Не мог позволить им его забрать. Две тысячи евро, и это без футляра. – У него были вьющиеся черные волосы и сильный французский акцент.
– А почему они на тебя орали? – спросила я.
– Потому что я не отсюда. Я из Марок.
– Марокко?
– Да.
Затем я обратила внимание на его правую руку, которая безвольно висела вдоль туловища. Ее выбили во время борьбы за фотоаппарат. В его темных глазах горели веселые искорки, когда мы с Микки помогали ему снять гидрокостюм, он смеялся, несмотря на то, что ему, вероятно, было больно. Меня тронула его уязвимость: этот молодой парень с отлично развитой мускулатурой, который был в прекрасной физической форме, не мог воспользоваться собственной рукой. Мы отвезли его в больницу, а затем к месту, где поставили палатку.
Касим был родом из пустыни, а я из холодного северного города с высокой влажностью. Он был мачо, а я – феминисткой. Он был эмоциональным, сразу заводился, а я рациональна и мыслю логически. Мы были полными противоположностями, из совершенно разных культур, но с самого начала у меня возникло ощущение, что он – часть меня.
Следующие два года он постоянно был рядом со мной.
Глава 25
В настоящее меня возвращают голоса на повышенных тонах. Вокруг костра о чем-то спорят.
– О нет, – говорит Клемент. – Так не делается.
– Давайте поставим вопрос на голосование, – предлагает Скай.
– Мы все знаем, что никакой демократии у нас нет, – заявляет Клемент.
Скай весело смотрит на него. Ей забавно.
– Что ты под этим имеешь в виду, дорогой?
– Именно то, что сказал.
Она запускает руки ему в волосы на затылке, проводит сквозь них.
– Ты как-то сильно завелся.
Клемент шлепает ее по руке, чтобы она убрала ее.
– Прекрати это.
– Я – за, – объявляет Виктор.