— Так это, значит, герои вашего романа — гомо совьетикус, — сказала замаскированная чертовка. Как настоящая грешница, недолюбливающая святых дев, она презрительно фыркнула: — Посмотрите, как этих хлыстов тянет к их хлыстовской богородице.
— Каких хлыстов?
— Их там целых три. А кто это — угадайте сами. Ведь это Вы пишете роман, а не я. Кстати, это в точности, как в Нининых стишках: «Изо всех невозможно-возможных возможностей — ты всех невозможней — и всех милей!»
Судя по всему, эта чертовка была молода, хороша, остроумна, распространяла вокруг себя запах тонких духов и твердо решила разыгрывать свою роль до конца. Даже после окончания маскарада, отцепив в гардеробе хвост и рожки, маску она все-таки не сняла. Когда они садились в машину, незнакомка вдруг показала на повисшую в небе луну:
— Смотрите, луна уже взошла. И какая полная. Говорят, что в полнолуние некоторые люди сходят с ума. Может быть, и я тоже сошла с ума, что еду с вами.
— Куда вас везти? — спросил он.
— Куда хотите.
Чтобы положить конец провокациям, он предложил:
— Тогда поехали ко мне?
— Хорошо, — согласилась чертовка. — Только на всю ночь.
Когда они приехали, она сняла с себя все, кроме маски, и честно расхаживала кругом, чтобы показать, что все другое — без обмана. Потом, не снимая маски, она прыгнула в постель.
Видно, поэтому декадент Кафка, хитроумный еврей, и писал, что борьба с чертом напоминает борьбу с женщиной и неизменно кончается в постели.
Писателям, которые претендуют на современность, рекомендуется придерживаться языка данной эпохи. Но как описать столь исписанную тему как женщина, в наш век социалистического реализма, индустриализации и механизации?
К счастью, незнакомка вполне соответствовала духу нашей индустриальной эпохи. Это была не женщина, а машина. Из тех женщин, которые кричат: «Долой мужчину — даешь машину!»
Незнакомка сняла с себя маску только тогда, когда ей захотелось спать. На подушке с закрытыми глазами лежало хорошенькое личико французской Лизы.
— Это действительно сказка из тысяча и второй ночи! — сказал он. — Ведь ты же всегда ненавидела меня, как собака кошку?
Лиза устало улыбнулась:
— Знаешь, человеку свойственно ошибаться, сказал петух, слезая с козы.
— Но почему ты мне так грубиянила?
— Ах, ты ничего не понимаешь в женщинах, — сонно бормотала Лиза, не открывая глаз. — Ты просто нравился мне — и я ревновала тебя к Нине. А теперь я с Ниной поссорилась.
— Ох, чудеса…
— Да, от президента дома чудес я тоже ожидала всяких чудес, — сонно шептала Лиза. — Но, кажется, я ошиблась… Впрочем, ты — самое большое чудо в доме чудес — нормальный человек… А теперь луна зашла, и я хочу спать.
Утром Лиза увидела на стене триптих Босха «Сад земных утех», который висел здесь еще с тех времен, когда этой квартирой пользовался Максим.
— Ага, слева скучный рай, — сказала она. — Посередке наша сумасшедшая жизнь. А справа, посмотри, какой веселый ад! Кстати, этот Босх, хотя и был монахом, но принадлежал к секте голиков-адамитов. Он любил бегать голеньким — вот так, как я, — и она затанцевала голенькая по квартире.
Когда они встретились в следующий раз, Лиза поставила вопрос ребром:
— А почему ты еще не сделал мне предложения? Ведь это свинство с твоей стороны!
От такого свинства она так рассердилась, что чуть не засадила ему вилку в бок. Потом она стала хныкать, что когда-то, катаясь на лыжах с гор, она стукнулась головой о дерево, и с тех пор врачи говорят, что у нее было сотрясение мозга, и поэтому она за свои поступки не отвечает.
Однако у Лизы были и свои хорошие качества. Например, она никогда не отказывала. Иногда, когда Борису было скучно, он звонил ей по телефону. Иногда уже за полночь.
— Ох, у меня здесь сидит один поклонник, — вздыхала Лиза. — Немножко неудобно. Но ничего, я сейчас приеду. И приезжала в машине своего поклонника.
— Я не люблю долгих разговоров, — оправдывалась она, прыгая в постель. — Все мужчины стараются доказать, какие они умные. А я и сама не дура.