— Практика показывает, что среди полуевреев душевных болезней еще вдвое больше, чем среди чистых евреев. Философы называют это союзом сатаны и антихриста.
— Но говорят, что Аллилуев неплохой поэт…
— Вот это-то и плохо. Знаменитый греческий философ Аристотель писал, что ум и одновременно безумие чаще всего встречаются именно у поэтов. Философ Демокрит говорил, что человека в здравом уме он не считает настоящим поэтом. А философ Платон считал, что для построения идеального государства, прежде всего, нужно изгнать всех поэтов за границу этого государства.
— Сдаюсь! — сказал начальник милиции и поднял руки кверху. — Хорошо, что я не поэт, а только старый милиционер.
Уходя, генерал милиции дружески улыбнулся:
— Послушайте, профессор… Говорят, что вы из папской гвардии нашего красного папы. Так вот, передайте вашему красному папе, что его гвардия хорошо подкована.
На радио «Свобода» арест Серафима произвел немалую сенсацию. В стенгазете появилась заметка, где сообщалось, что поэт Серафим Аллилуев сгорел на освободительной работе. О подробностях начальство отмалчивалось. Падший ангел Адам Абрамович и его архангел Давид Чумкин делали вид, что они ничего не знают. А всякая мелкая сошка собиралась по углам и шепталась:
— Говорят, что на кладбищах находили разбитые бутылки водки и пива…
— Да, он хлестал ерша, а потом, наершившись, искал женские статуи и лез к ним обниматься и целоваться…
— А потом обижался, что они холодные и не шевелятся. Эх, говорит, Нина меня не любит — и вы меня тоже не любите? Вы что, антисемиты? И давай обламывать статуям носы и уши… В общем, устроил на кладбище настоящий погром.
— Он еще прималевывал на памятниках к пятиконечным звездам шестой конец — как у звезды Давида. Впрочем, он уже и раньше говорил, что пятиконечная звезда — это обрезанная звезда Давида.
— У него какая-то мания насчет обрезания. Из-за революции его не обрезали вовремя. Так как все обрезальщики пошли работать в ЧК. А когда он вырос, то у него оказался фимоз, то есть незалупа, то есть женилка не работает. И его пришлось обрезать уже во взрослом возрасте. Ну и из-за этого у него получилась какая-то душевная травма.
— Потом он еще рисовал на памятниках какой-то неохристианский крест — вверх ногами. Черный крест. А кругом — 69, всякая порнография и матерщина.
— Хм, забавно. Ведь то же самое делает в своих стихах поэт Иосиф Бродский: бормочет о Христе, а потом «е…мать» — и даже без точек. А ведь он тоже из обрезанных.
— Эти обрезанные теперь подделываются под неохристиан. Уж чья б корова мычала, а эта лучше б молчала…
— Говорят, Иосиф Бродский уже сидел в психиатрической клинике — в дурдоме. А потом его послали в колхоз — копать навоз. А теперь и нашего Серафима в дурдом засадят. И будет он там куковать: ку-ку, ку-ку…
— Знаете, в этих дурдомах им впрыскивают сульфазин — в задницу — двадцать уколов. Это лекарство такое, что сумасшедшие от него выздоравливают, а здоровые сходят с ума.
Всезнайка Остап Оглоедов авторитетно заявил:
— Я уже давно знал, что у Серафима в голове перекос-параллакс. Но если его посадят в дурдом, то виновата во всем эта Нина: она поссорилась с Лизой, злилась и отыгрывалась на Серафиме. У-ух, хлыстовская богородица.
Серафима не судили в обычном порядке. Его даже почти не допрашивали. Наоборот, следователь в белом халате, из-под которого выглядывали форма КГБ, передал Серафиму толстую папку из архивов КГБ и попросил его внимательно ознакомиться с содержанием папки.
Это было старое следственное дело Феофана Аллилуева, отца Серафима, которого ликвидировали во время Великой Чистки. Там было много такого, что Серафим знал. Много такого, чего он не знал. И больше всего такого, чего бы он не хотел знать — и чтобы об этом, не дай Бог, не узнали другие.
Серафим знал, что его отец был журналистом, атеистом, морфинистом и футуристом, который взял себе литературный псевдоним Дикий. А в протоколах следствия стояло, что псевдоним Дикий характерен для нигилистов и анархистов, которые, как правило — душевнобольные психопаты с комплексом разрушения или саморазрушения, за чем обычно скрывается садизм или мазохизм, что обычно связано с открытой, скрытой, подавленной или латентной гомосексуальностью. А дальше шло такое, что об этом лучше умолчать.
Протоколы следствия, датированные 1936 годом, были подписаны особоуполномоченным НКВД Давидом Львовичем Голинковым.
Сверху к серой папке было приложено постановление московской прокуратуры о возбуждении судебного дела против Серафима Феофановича Аллилуева по обвинению в политическом хулиганстве. Эта бумажка была подписана следователем по особо важным делам при генпрокуроре СССР и старшим советником юстиции — тем же Давидом Львовичем Голинковым.
Серафим сразу понял, что кого-кого, но Давида Львовича ему не обмануть. Когда Серафим ознакомился с серой папкой, следователь в белом халате вежливо предложил ему на выбор: открытый суд, где будут выложены все секреты из серой папки, или курс лечения в психиатрической больнице имени Кащенко.
Однако секреты из серой папки были такие грязные, что Серафим с радостью избрал больницу. Он даже еще благодарил следователя за доброе отношение.
Так поэт-модернист Серафим Аллилуев попал в дурдом имени Кащенко, в палату №7. Если кто интересуется дальнейшими похождениями Серафима в дурдоме, пусть почитает книгу Валерия Тарсиса «Палата №7», которая потом вышла где-то за границей.
Глава XII
Любимец богов
В доме чудес, где помещался «Профсоюз святых и грешников», эту необычайную историю называли чудом святого Котика.
Константин Семенович Горемыкин, которого ласкательно звали просто Котиком, во время войны был членом оперативной группы Гильруда и оперировал в качестве советского агента в гестапо. Когда же Сосий Исаевич стал комиссаром дома чудес, он взял себе Котика на должность как бы личного секретаря.