— Тьфу, у меня уже все ноги мокрые! И кому только пришла в голову эта глупая затея идти в кино!
Процессию замыкал охотник за девушкой нового типа. Он с интересом наблюдал, как Нина судорожно мечется, стараясь держаться от него подальше. Ничего, думал он, зато в кино он хоть посидит рядом с героиней своего романа. Может быть, на экране будет стрельба и от страха героиня прижмется к герою.
Но в кино Нина моментально спряталась между отцом и матерью, а Борис очутился рядом с бабушкой. От старушки пахло перцем и ладаном, напоминая не то монастырь, не то разбойничий вертеп. Хоть бы стрельбы не было, думал он, а то эта бабушка еще начнет прижиматься.
После перерыва пришлось поменяться местами, и на этот раз Нина оказалась рядом с Борисом. Когда героиня на экране заплакала, он осторожно погладил ручку своей героини. Так, как делают все парочки на всех кино мира. Но девушка нового типа судорожно отдернула руку и отодвинулась в сторону.
— Эй вы там! — раздался голос. — Не мотайте головами!
Все настоящие мужчины — в душе охотники и любят ту дичь, которая дается в руки не сразу. Какой интерес свернуть шею домашней утке? Никакого. А вот дикая утка — это совсем другое дело. Здесь нужно встать ни свет, ни заря и потом часами лазить по пояс в воде и зарослях камыша. Снизу подмывает холодная водичка, сверху припекает горячее солнышко, а посередине покусывают комарики. Разве это не удовольствие?
С этой точки зрения Нина была идеальнейшим объектом охоты. В руки она так просто не давалась. Ни так, ни этак.
Чтобы хоть как-то избавиться от родителей, Борис пригласил свою героиню в плавательный бассейн. Уж сюда папа, мама и бабушка вряд ли увяжутся. Встретившись с Ниной у воды, охотник с трудом узнал свою дичь.
Дома, когда Нина лезла отцу на колени, она казалась великовозрастным ребенком. Теперь же, в купальном костюме, она выглядела совсем иначе. С любой точки зрения — анатомической, поэтической или прозаической — это было совершенное произведение живой природы. Не слишком много, не слишком мало. Как раз то, что в искусстве называется каноном. Не девушка, а богиня.
— Пойдемте в воду, — сказал он и протянул ей руку.
— Уберите ваши волосатые лапы! — зашипела богиня.
«Порядки, как в музее, — подумал он. — Смотреть можно, но руками не трогать».
Он нырнул в воду с трамплина, а она подошла к другому концу бассейна. Вынырнув, он увидел, что она, как и полагается купающимся богиням, стоит в воде по колени.
— Плывите сюда! — позвал он.
Но Нина упорно не хотела покидать место, предназначенное для богинь.
— В чем дело? — спросил он.
— Я не умею плавать, — призналась богиня.
— Давайте я вас научу.
— Нет-нет, уберите ваши противные лапы! Пойдемте лучше в буфет.
В буфете Нина проглотила полдюжины бутербродов с таким аппетитом, словно она только что переплыла Ла-Маншский пролив. Затем она решительно заявила, что соскучилась без папы и идет домой.
Борис анализировал ситуацию так. Конечно, Нина ведет себя немножко странно. Но это вполне естественно, если знать новые классовые предрассудки советского общества и учитывать, что Нина — только маленькая секретарша.
Поскольку после революции частная собственность была уничтожена, в новом советском обществе классовый отбор или селекция происходили в основном по линии образования. И Борис хорошо знал это на собственном опыте.
Когда он учился в индустриальном институте, где ковали технократию, новое советское дворянство, в пункте ухаживания за девушками там существовал строгий кастовый распорядок.
Ухаживать полагалось только за студентками. Предпочтением пользовались студентки самого легкого факультета — химического, где учились только девушки и футболисты. Принималось за аксиому, что у студентки красота и ум — это столь же редкое совпадение, как редко хороший футболист бывает хорошим студентом. Поэтому дирекция сразу отправляла всех хорошеньких девушек и футболистов на химфак.
Если ухаживать за девушкой из мелиоративного, или, как говорили, водного института — это уже кастой ниже. Все-таки вода есть вода. Если она из педагогического института и собирается стать учительницей, значит она — почти круглая дура. Если ухаживать за студенткой из сельскохозяйственного института, то на такой рабоче-крестьянский мезальянс смотрят очень косо.
Но самое худшее, самое последнее занятие — это гулять с девицами «из города», то есть нестудентками. Девушки без высшего образования в глазах студента — это все равно, что человек без головы. Существа «из города» — это секретарши, машинистки и прочая мелочь.
Но секретарши и машинистки тоже не дуры, и все это прекрасно знают. Однажды в квартире над головой Бориса жила очаровательная Анечка-машинистка с голубыми глазами. Не девушка, а сущий ангел. Несколько раз Борис пытался установить с этим ангелом добрососедские отношения. Но Анечка шарахалась от него, как от черта. Потом она откровенно призналась:
— Да ведь мне же с вами даже по улице пройтись стыдно.
— Почему?
— Каждый будет думать, что я набитая дура.