Вместе с Джеммой из того же посольства сбежал и объявил себя невозвращенцем еще один учитель. Из окошка он не прыгал и потому в знаменитости не попал. Только в агитпропе наточили карандаши, чтобы писать за него книжку, как пришло известие, что он уже сидит в сумасшедшем доме.
Тут уж начальник агитпропа не выдержал:
— Это черт знает что! Разведка нажимает на всяких психов. А мы потом должны с ними нянчиться…
После долгих совещаний с НИИ-13 в хитром доме агитпропа решили, что иностранный легион следует передать в распоряжение дома чудес. А заодно в дом чудес нужно нового вождя. И тут начальника агитпропа осенило.
Ведь после успеха с «Душой Востока» у Бориса Руднева теперь громкое имя. К тому же он штатный инструктор агитпропа — и бездельничает, взял себе творческий отпуск — и пишет книжку. И начальник агитпропа нажал на соответствующие кнопки.
Борису Рудневу позвонил по телефону архиепископ Питирим и попросил встретиться с ним в доме под золотым петушком. Это был тот самый архиепископ Питирим, в миру генерал-полковник госбезопасности Питирим Федорович Добронравов, который был правой рукой начальника 13-го Отдела КГБ — новой советской инквизиции. А дом под золотым петушком, где жил Максим, служил своего рода конспиративной квартирой, где встречалось ближайшее окружение красного папы.
Когда Борис приехал, то Максима дома не было, а архиепископ Питирим прохаживался в генеральской форме КГБ. На погонах у него поблескивали скрещенные топорики, значки технической службы КГБ, которые в данном случае немножко напоминали средневековую инквизицию.
— Ну, Борис Алексаныч, поздравляю! — улыбнулся генерал-архиепископ. — Начальник агитпропа предлагает вашу кандидатуру на пост президента дома чудес, куда будет включен также иностранный легион. Начальник агитпропа говорит, что под вашим руководством мы создадим политическую организацию нового типа. Ну и зашумим на весь мир…
— Что? — сказал Борис. — Иностранный легион? Да ведь это ж шайка дезертиров, бигамистов, воров и мошенников. А вы хотите, чтобы я с их помощью весь мир перевернул?
— А почему бы и нет? Не забывайте, что Ленин и Троцкий, если разобраться, тоже были дезертирами и жили по заграницам. Сталин начал свою политическую карьеру с банковского грабителя. А Литвинов помогал сбывать эти деньги. — Борис отрицательно покачал головой, а генерал-архиепископ с усмешкой продолжал: — Учтите, что в начале своей карьеры Юлий Цезарь тоже был мошенником и авантюристом, и его даже секли публично. А ближайшим сотрудником Ленина был Роман Малиновский, глава большевистской фракции в Государственной думе, который до этого судился за воровство и изнасилование. И крупнейший деятель Коминтерна Карл Радек-Собельсон тоже судился за воровство: даже его псевдоним К. Радек по-польски означает «крадек», то есть вор. В общем, Борис Алексаныч, в роли президента дома чудес вас ожидает довольно интересная работа.
— Нет-нет, Питирим Федорыч, спасибо за честь.
— Хорошо, тогда я открою вам один маленький секрет. Между нами говоря, реорганизация дома чудес — это новый и довольно засекреченный спецпроект нашего Научно-исследовательского института — НИИ-13. Это один из объектов психологической войны. А эта психвойна ведется теперь не с кондачка, а на базе серьезной научно-исследовательской работы. — Генерал-архиепископ погладил свою окладистую бороду. — А что касается персонала, то… Поверьте мне, все революционные или, скажем, подрывные организации состояли из людей такого сорта. Когда-то, еще до революции, Ленина спросили, на кого он делает ставку. И в минуту откровенности товарищ Ленин сказал коротко и ясно: «На сволочь!» А товарищ Сталин потом, после революции, всю эту сволочь перестрелял. Революция имеет свои скрытые закономерности, о которых трудно писать в учебниках истории.
— Да, но ведь дом чудес — это просто шайка алкоголиков. Шантрапа!
— Это снаружи. А внутри — это очень сложный и нежный механизм. Это своего рода лаборатория. Питательный бульон, где культивируются специальные бациллы психвойны. Кстати, к вашему сведению, этот спецпроект называется «Профсоюз святых и грешников».
— Святых в этом доме чудес я что-то не видел, — скептически заметил Борис.
— Да, грешников всегда больше, чем праведников, — согласился генерал-архиепископ советской инквизиции. — Кроме того, есть еще грешные святые и святые грешники. Есть также доброе зло и злое добро. Только не все это видят.
Он расхаживал по комнате, заложив руки за спину:
— В свое время Достоевский предупреждал, что если кто погубит Россию, то это будут не коммунисты, не анархисты, а проклятые либералы. Достоевский хорошо знал, что он говорил — и он был прав. Потому к либерализму и прилипла кличка — гнилой либерализм. А такой гнилой либерализм — это духовный яд, трупный яд. Это и есть то самое доброе зло, которое на вид добро, а на самом деле — зло. Потому-то философ-чертоискатель Бердяев, изобретатель доброго зла и злого добра, и называл либеральничающего графа Льва Толстого «настоящим отравителем колодцев жизни». Это относится к религиозной философии Толстого во втором периоде его жизни, когда он уже был душевнобольным человеком. Вот за это-то Толстого и отлучили от церкви. Но точно таким же «отравителем колодцев жизни» был и сам Бердяев. Потому-то суд Святейшего Синода в 1915 году и приговорил Бердяева к вечной ссылке в Сибирь. Потому-то Ленин и выслал Бердяева за границу — и еще 300 таких же синих мух. Синие мухи — трупные мухи. И они разносят трупный яд.
— Хорошо, либерализм — это доброе зло, — сказал Борис. — А что такое злое добро?
— Это то, что делаем мы, — тонко, как иезуит, усмехнулся генерал-архиепископ советской инквизиции. — Трупный яд гнилого либерализма — доброе зло — пришло в Россию с Запада. И это было одной из причин революции, которая стоила России 50 миллионов человеческих жизней. Роды нового общества. Однако Запад подпускает нам этот яд и теперь — под маской гуманизма, в форме так называемых диссидентов, которые по сути дела есть неотроцкисты и необердяевцы. А мы, тайная полиция новой молодой России, потихоньку перекачиваем этот яд назад — с Востока на Запад. Этому же служит и спецпроект «Профсоюз святых и грешников». Так что работа у вас будет довольно интересная. Своего рода санитарно-политическая профилактика.
— Питирим Федорович, но ведь у меня творческий отпуск — и я пишу мою книжку…
— Знаю, об идеальных советских людях нового типа — гомо совьетикус. Но тема эта гораздо трудней, чем вы думаете. И я хотел бы помочь вам. Именно поэтому я и поддерживаю вашу кандидатуру в президенты дома чудес. Гарантирую, что в этом «Профсоюзе святых и грешников» у вас будут самые широкие возможности познакомиться с этими гомо совьетикус на практике.
— Хм, но что это, собственно, за работа?
— Вы знаете разницу между белой и черной пропагандой?
— Я только знаю, что черная пропаганда — это порнография и всякие непечатные вещи. Для морального разложения противника.
— Да, но это чепуха. Мы занимаемся вещами на гораздо более высоком идеологическом уровне. Одна наша бацилла сидела около президента Рузвельта и даже советовала ему, что делать. Дело атомного шпиона Фукса — это тоже наша работа. У нас для этого есть специальный мозговой трест: профессора, доктора, академики, головастики, полубоги.
Генерал-архиепископ поднял палец к небу и покрутил им как штопором.
— Всякие там новые философы и теологи, социологи и биологи… Например, вся психвойна в принципе базируется на так называемом «комплексе Ленина», который делает из людей настоящих революционеров. Но все это вещи сложные и запутанные. Почти как черная магия.
Инструктор агитпропа поморщился:
— Но я этими черными делами никогда не занимался.