— Не-ет, вчера она скормила всех этих мышей кошке, — Отец поморщился и кивнул на сиамскую кошку, которая дремала на коленях Милиции Ивановны.
— Ну, значит, эти мыши ей надоели. — Милиция Ивановна погладила кошку по животу. — Ну как, Мурка, вкусные были мышки?
— А Нина стояла рядом и смотрела, — пробормотал отец. — Мерзавка…
— Ты лучше не философствуй, — сказала мать. — Ты лучше пойди на кухню и помой посуду.
Глава IV
«Профсоюз святых и грешников»
Чтобы иметь время для работы над своей новой книгой, Борис Руднев, по соглашению с агитпропом, для проформы числился членом редколлегии дома чудес. Но бóльшую часть времени он сидел дома и с карандашом в руке охотился за советскими людьми нового типа — гомо совьетикус.
Однажды Борис переходил улицу Горького. Вдруг раздался резкий милицейский свисток. На посту стоял и улыбался старый знакомый — сержант милиции Ковальчук:
— Здравия желаю, товарищ Руднев! Как поживаете, что поделываете?
— Да вот, пишу потихонечку.
— Я тоже пишу — протоколы. Пишу-пишу, а толку мало. А вы что пишете?
— Книжку. Про советских людей нового типа.
— Э-э, раз типы, так уж это по моей профессии. Кого ни приведут — сразу по морде вижу, что за тип. Только послушайте старого милиционера, товарищ писатель. Все это старые типы на новый лад: пьяница есть пьяница, воришка есть воришка, а жулик, как был жуликом, так жуликом и остался. В общем, горбатого могила исправит.
Прощаясь, сержант лихо отдал под козырек:
— Если вам, товарищ Руднев, потребуются типы для книжечки, так заходите к нам в участок. У нас в подвале всегда полно всяких типов. Может быть, подберем что-нибудь и для вашей книжечки.
Тем временем в странах народной демократии Восточной Европы опять запахло беспорядками. Это были результаты тех либеральных послаблений, которые ввели после смерти Сталина: восстание в Восточном Берлине в 1953 году, потом восстание в Будапеште в 1956 году. В таких случаях по закону кнута и пряника в ход пускали танки и… пропаганду.
В ожидании новых беспорядков в хитром доме агитпропа стали готовить всякие успокоительные пилюли. И при этом вспомнили про книгу Бориса Руднева «Душа Востока».
В этой книге описывалась жизнь советских оккупационных офицеров в Восточной Германии. Написана она была довольно дружелюбно по отношению к побежденным, и тогда это вызвало недовольство агитпропа.
— Говорят, вы там с немками шуры-муры разводили, — сказали автору. — Вот они вас и распропагандировали.
Поэтому автора перевели из Берлина в Нью-Йорк, а книгу издали малым тиражом. Теперь же миролюбивая «Душа Востока» пришлась очень кстати, чтобы утихомирить национальные страсти. Даже не спросив автора, книгу спешно перевели на немецкий язык, отпечатали в Лейпциге и передали для распространения в берлинское отделение агитпропа.
Обычно такие издания раздают даром, и их никто не читает. Но к великому удивлению хитрецов из агитпропа, «Душу Востока» немцы не только читали, но даже и покупали. Книга расходилась, как хороший роман. В Лейпциге стучали печатные прессы, а в агитпропе довольно потирали руки.
В конце концов, Бориса пригласили в агитпроп, поздравили с успехом и предложили проветриться: слетать в Восточный Берлин, чтобы сделать там несколько докладов в Обществе советско-немецкой дружбы, которое тоже было одной из ячеек агитпропа. В результате после нескольких выступлений в университетских и профсоюзных аудиториях Бориса Руднева даже избрали членом правления Общества советско-немецкой дружбы.
Чтобы подкрепить эту дружбу на практике, Борис решил проведать своих бывших подружек, с которыми он встречался, когда служил в Берлине. Правда, с того времени прошло уже несколько лет. Родители Хельги встретили его очень приветливо и сообщили, что она давно вышла замуж. На память они даже подарили ему карточку Хельги — с мужем. Он посмотрел: да, хорошая была девушка, единственная женщина, на которой он от блаженства буквально потерял сознание. Обычно такие вещи пишут только в книжках, но иногда это бывает и в жизни. Нужно будет положить это фото в свой семейный альбом.
Затем он отправился к Марго. Дверь открыл вежливый белокурый немец. Следом, из кухни вышла улыбающаяся Марго. Судя по всему, она была на девятом месяце беременности. Марго очень обрадовалась встрече и объяснила, что блондин — это ее муж, вернувшийся из советского плена.
«Эх, хороший немцы народ! — думал Борис, спускаясь по лестнице, — Другой полез бы в драку или жену побил бы. А здесь все тихо и мирно. И Марго молодец, даже глазом не моргнула!»
После этого он поехал к Китти, которая танцевала в варьете. Та успела уже и побывать замужем, и родить ребенка, и развестись. Но и у Китти были свои проблемы — она потеряла интерес к мужчинам! Зная Китти довольно близко, Борис удивился:
— Как же это так?
— Да вот так, — шаловливо усмехнулась Китти. — Выступаем мы как-то в Дрездене. После представления подходит ко мне какая-то дама. Очень хорошо одетая, молодая, интересная. И восхищается: вы, говорит, милочка, изумительная артистка, замечательная! Ну и приглашает к себе в гости. Я, дура, не знала, что это такое, и поехала. Она — жена доктора, чудная квартира, но доктора нет. Пили мы вино, а она подсыпала мне туда морфия. А утром я проснулась у нее в постели… Она оказалась из этих…
Потом я у этой докторши еще несколько раз бывала. А потом со мной стало что-то не то… В общем, эта ведьма меня испортила.
— Послушай, но ведь ты же была совершенно нормальная женщина. Чистый огонь!
— А теперь я совершенно холодная, — вздохнула Китти. Она погладила по головке свою трехлетнюю дочурку: — Розмари, сиди и не балуйся. А то будешь такая, как мама.