Монс кивнул:
– Да, он пошел в мать. Продолжай, Сигмунд.
Сигмунд продолжал. Пришло время для признаний. Он рассказал, что они на самом деле знали, что Ребекка Джонс выпадет из небоскреба, но они не хотели, чтобы Монс платил за них в ресторане. Спор был только шуткой или «мальчишеством», как сказал Сигмунд. У него с собой были деньги от родителей и ясное указание угостить Монса и Маркуса еще более шикарным обедом. Он вынул бумажник и раскрыл его.
– О чем речь, – сказал Монс обиженно, – ты же мой гость.
Сигмунд вздохнул:
– Да-да. Хорошо. Думаю, спорить не стоит.
– Совершенно, – сказал Монс удовлетворенно. – Продолжай! Что вы написали обо мне?
Храп в кровати усилился.
– Писал Маркус, – сказал Сигмунд.
– И что он написал?
Под одеялом воцарилась мертвая тишина, но оснований для опасения не было. Настал момент вранья.
– Он рассказал только, как он вас любит.
– Правда?
Одеяло заходило вверх-вниз. Маркус дышал, как паровоз.
– Да, он написал, что вы лучший на свете отец. Что вы честный, великодушный и что вы ненавидите несправедливость.
– Правда?
Голос Монса был не очень уверенным.
– Да, но я должен признаться еще в одном.
– В чем?
– Он еще немного приврал.
Из кровати донесся мощный храп.
– Приврал?
– Да. Он написал, что это вы объяснили нам, как несправедливо с ней поступили.
– Правда написал? Но почему?
– Я не уверен, господин Симонсен, но, думаю, потому, что он такой ужасно скромный. Он вроде как не мог признаться, что сам все понял.
– Да, – сказал Монс. Голос стал совсем неуверенным, а в глазах застыли слезы. – Маркус всегда был очень скромным мальчиком. И поэтому она так обрадовалась мне.
– Наверно.
– Я не хочу отнимать у Маркуса его заслуги, – сказал Монс. – Мы должны рассказать ей правду.
– Вы похожи на своего сына, – сказал Сигмунд, тронутый словами Монса. – Вы точно такой же скромный.
– Правда? – спросил Монс.