– Салат едят либо одной вилкой, либо ножом и вилкой, но, даже если очень захочется быть педантичным, все-таки не стоит резать салат ножом.
Он и не собирался быть педантичным, но у него было острое предчувствие, что Сигмунд будет.
– Маркус! Хватит, выходи!
Он вздохнул и поднял тело из воды. Потом он надел спортивный костюм, который лежал на полу ванной. Он договорился с Сигмундом выйти на утреннюю пробежку. Маркус редко бегал, но Сигмунд сказал, что это его расслабит. Его одолевали сомнения, но главным все равно был Сигмунд.
Когда он пришел в кухню, Монс с удивлением посмотрел на него.
– А куда делись… твои дивные кудри?
– Остались в ванне.
– Как это?
– Я помыл голову.
Монс, казалось, снова почувствовал себя виноватым.
– Но, Маркус… Совсем не обязательно было. Я уже начал к ним привыкать.
– Я не специально, – ответил Маркус, надевая кроссовки.
– Ты куда?
– Побегаю.
– Таких бы мальчиков побольше в старой доброй Норвегии, – весело пропел Монс.
Маркус его прервал:
– В следующий раз, когда будешь покупать мне спортивный костюм, купи другого цвета.
– Какого?
– Защитного, – сказал Маркус и вышел из дому, опустив голову. Отец не должен думать, что все в порядке только потому, что вчера они вместе съели растаявшее клубничное мороженое.
Маркус и Сигмунд медленно бежали по тропинке в сторону карьера. Они добежали до штаба и заползли под брезент.
– Зачем ты избавился от кудрей?
Маркус ждал этого вопроса. Пока они бежали, Сигмунд был мрачным и неприветливым. Иногда он косился на Маркуса, будто ему что-то в нем не нравилось.
– Они смылись.
– Смылись?
– Да. Случайно.
– Кудри не смываются случайно.
– Я думал, что они накрепко приделались.
– Мы не можем завить новые. Сестра уехала на дачу. И взяла с собой щипцы.
– Обидно.
Маркус старался показаться грустным. Сигмунд взглянул на него рассеянно: