Сердцем вслушивайся в эти звуки. А там, где они умолкают, открываются врата к познанию учения Чань.
Наступи на мою голову
Созерцание приходит
У чаньского наставника Сянья был в учениках монах, который каждый вечер, перелезая через стену, убегал из монастыря, чтобы погулять и развлечься.
Как-то ночью наставник, делая обход обители, обнаружил табурет, приставленный к самому углу стены, и сразу понял, в чем дело. Он отодвинул табурет и сам встал на этом месте, поджидая возвращения ученика.
Ученик же вернулся глубокой ночью и, ничего не подозревая, начал перелезать через стену и наступил своему наставнику на голову. Перемахнув через стену, он внезапно обнаружил, что внизу стоит его учитель, перепугался и кубарем полетел вниз.
А наставник, как будто ничего и не случилось, мягко сказал: «Сегодня ночью выпало много росы, смотри, как бы не простудиться. Поскорее возвращайся и отдохни!»
О произошедшем никто в монастыре так и не узнал. Да и сам монах-наставник никогда об этом не упоминал. И все же никто из ста с лишним учеников, что жили в монастыре, больше не гулял по ночам.
Путы спадают
Да, воспитывать младшее поколение и наставлять учеников иногда действительно бывает чревато головной болью. Но бритая голова чаньского наставника Сянья оказалась препятствием посерьезнее всех заповедей!
Под дождем
Созерцание приходит
Дождь лил не переставая. Один человек укрылся под навесом храма. Мимо проходил чаньский наставник с раскрытым зонтом.
– Наставник! Спаси хотя бы одного из массы всего живущего! Проводи меня хотя бы немного! – взмолился человек под навесом.
– Надо мной льет дождь, а ты укрыт от него под навесом. Под навесом нет дождя – мне нет необходимости спасать тебя, – ответил монах, продолжая идти дальше и даже не замедлив шаг.
– Но сейчас-то вы, наставник, точно должны спасти меня! – И с этими словами человек выбежал под самый ливень.
– Теперь и ты под дождем, и я под дождем. Но дождь не намочил меня, поскольку надо мной зонт. Так что, чтобы спастись, тебе нужен зонт16, а не я. А уж зонт ты ищи сам! – сказал монах и пошел дальше своей дорогой.
Путы спадают
Если у тебя есть с собой зонт, то тебя не намочит дождем. Если у тебя чаньское сердце, то можно не опасаться пут страстей и заблуждений. Не брать в дождливую погоду зонт, надеясь на помощь других людей, – это все равно, что, не прозрев сердца Чань, надеяться, что кто-то другой поможет тебе. Монаху не было жалко одолжить зонт, но он на самом деле проявил высшее милосердие, ведущее к спасению живых существ.
Если не пользоваться драгоценными дарами, что хранятся в твоем доме, а лишь завидовать другим, разве может в этом случае твое сердце достичь удовлетворения? Самому спасаться лишь под своим зонтом, спасать себя самого за счет своих же природных свойств, в повседневных проблемах не искать помощи у других людей, а решать их самим – вот это и есть истинный жизненный путь.
16 Зонт – один из символов буддизма, знак «учения, которое накрывает и защищает», Будда или боддисатва Авалокитешвара нередко изображались именно с зонтом в руке. В притче раскрывается важнейший принцип Чань: спасает не наставник, а учение. Учитель же лишь направляет человека на путь, спасение же есть результат собственных усилий и прозрения чистоты своей природы.
Кто связал тебя?
Созерцание приходит
Некогда упасака (буддист-мирянин), а затем чаньский наставник Сэнцань17, приняв титул Третьего патриарха Чань, удалился в отшельничество в горы Ваньгуншань в провинции Аньхой. В те времена, в период царствования Чжоуского правителя У-ди, буддизм подвергался серьезным гонениям, и наставнику пришлось перебраться в еще более пустынный район в провинции Аньхой – в горы Сыкуншань, где люди появлялись нечасто, а поэтому более десяти лет никто о нем не слышал.
Как-то раз четырнадцатилетний юноша под монашеским именем Даосинь – «Искренний в Пути» – пришел к Сэнцаню за советом.
– Наставник, проявите милосердие, укажите мне способ, как освободиться от страстей и заблуждений, – взмолился Даосинь.
– Кто связал тебя? – спросил его наставник.
– Никто не связывал меня, – постояв минуту молча, ответил Даосинь.
– Тогда о каком же освобождении ты просишь? – спросил наставник.
И тогда Даосинь достиг прозрения.