Башня: читать начало книги онлайн

– Я ведь всегда любила перебирать травки. Бабушка с мамой приносили, а я по запаху их сортировала. Иногда попадались странные – ни на что не похожие. Я маленькая была – выбрасывала, а может, это оно и было, понимаешь? То самое чудо-лекарство! Чтобы заварить, настоять, а после разлить в пузырьки и принести нашим ребятам… – На губах Алисы заиграла улыбка. – Представляешь, все выпивают по чайной ложечке – и начинается… Мы же друг друга никогда не видели, а тут впервые смогли бы разглядеть! И к зеркалам бы все сразу бросились. Наверное, многие расстроились бы… – Алиса тут же несогласно мотнула головой. – Хотя нет, никто бы не расстроился. Все были бы в полном восторге. У доктора нашего штабелями пришлось бы всех складывать.

– Штабелями?

– Ну да! Потому что обморок за обмороком! Бум! Бам! – Алиса даже ладонью пришлепнула по столу. Тут же пояснила: – Обморок счастья, Антош. Я бы тоже, наверное, брякнулась. Лет в восемь мне так это было нужно, ты не представляешь. Такая тоска наваливалась. Дома и в школе все время улыбалась, а по ночам плакала. И все вспоминала, вспоминала – прямо всю память себе выцарапала. Картинки все до последней хотела извлечь и сохранить. Звезды, траву, облака, родителей. А они все равно…

– Что – все равно?

– Уходят, Антош. Чем дальше, тем больше расплываются, становятся неразборчивыми. Я и глазами вращаю, гимнастику специальную делаю, а темнота вокруг все гуще и гуще…

– Погоди! Ты же говорила, что все помнишь!

– Пока помню. Но уже не все. Невозможно удерживать цвета бесконечно. Это как снег в теплой воде – тает и растворяется. Как же об этом можно не мечтать? Я и мечтаю, Антош. О прошлом, в котором недолго и немногое, но все же видела.

Я почувствовал, что по вискам у меня стекают капельки пота. Поспевать за ходом мыслей Алисы было непросто. Они у нее не шли, а мчались, летели. Да еще по таким вольным траекториям… И еще я подумал, что надо поскорее убирать эту чертову коробку с ирисом. Куда подальше. В окно, что ли, выбросить…

– Так что мечты у меня другие… – вздохнула Алиса. – Вовсе не такие, как у той девочки из песни.

– Хмм… А у нас на уроках музыки разучивали эту песню, – пробормотал я. – Девчонкам нравилось. Я и плеер приволок, думал с тобой послушать.

– Погоди, ты что, обиделся? – Алисино лицо мгновенно переменилось. Только что мечтательно сияло, а тут стянулось в страдальческую гримаску. – Вот я дура-то дура!

Она порывисто шагнула ко мне, рука ее скользнула по столу в поисках моей, но наткнулась на коробку с ирисками.

– Ой! – Она погладила ее, изучая. – Какой же ты хороший, Антош! Конфеты принес. Ириски, наверно?

– Я думал, ты любишь.

– Как в песне, да? – Алиса еще раз погладила коробку. – Мне больше леденцы твои понравились. А ирисками мы Юлечку Сергеевну угостим. Ты не против? Она у нас замечательная и ириски, действительно, любит.

– А ты?

– И я с ней порадуюсь. А если ты простишь меня, буду совсем счастлива.

– Да при чем тут это?! – Я взглянул на злосчастную коробку и неожиданно понял, что и впрямь расстроен. – Просто получается, что все зря…

– Антош, да ты что! Ты, наверное, за свою любимую группу обиделся?

– Вовсе они не мои любимые, – буркнул я.

– Да нет же, они талантливые, и голоса у них замечательные. Особенно мне песня «Лети» нравилась. Прямо суперская. И даже грустно, что они сами не успели по-настоящему взлететь. Наверное, не в свое время родились.

– Не в свое? – Я вновь ощутил себя малышом, надоедливо переспрашивающим после каждой фразы взрослых.

– Понимаешь, им надо было несколько раньше появиться или, наоборот, чуть позже.

– Это еще почему?

– А ты сам подумай – время-то какое было! Баррикады, пустые прилавки… Вот Цой, Шевчук – они оказались востребованными. Людей тянуло к сильным формам – как у Высоцкого…

Я покачал головой.

– Вот уж не думал…

– Чего ты не думал?

– Что ты так во всем разбираешься. – Мне показалось, что голос мой прозвучал несколько сварливо. – Нас тогда и на свете-то не было.

– И что с того? Музыка-то была. Она и теперь есть. Вот мне сейчас очень Ярослав Сумишевский нравится. И поет – прямо заслушаешься, и песни, кажется, все на свете знает. Еще и дела добрые делает.