В глазах Вевки снова заиграли наглые огоньки.
Гавриел рассердился. Кровь прихлынула к его щекам, в ушах зазвенело. Мгновенным движением он взял Вевку за грудки и притянул к себе.
— П-паскудник! — сказал он, слегка заикаясь. — Родного брата подставляешь?
Вевка перетрусил. Он вытаращил глаза и захрипел:
— Не имеете права так обращаться. Незаконно.
— О законах вспомнил, выродок! Пристрелить бы тебя — людям бы легче дышалось. Сегодня же отвезешь свеклу на сахарный завод. Вот на этой самой отцовской тележке. Квитанцию мне, ясно?
Участковый разжал пальцы и толкнул Вевку на мешки. Потом, отдышавшись и расстегнув пуговицу на кителе, сел сам. Фронтовая контузия давала о себе знать.
Жил он по-прежнему у тети Баси, в старом домике на Тиосах. Личная жизнь не складывалась, не считая того, что ему присвоили звание старшины. Это, видать, был его «потолок». Он закончил вечернюю школу, и даже неплохо, но на семейном фронте все оставалось без перемен.
Больше всего это волновало тетю Басю. В свободные вечера или выходные дни она буквально гнала Гавриела из дому.
— Что ты сидишь в четырех стенах? Один — никто.
— Почему один? А ты? — отшучивался Гавриел.
— Не морочь мне голову! У твоих друзей уже большие дети… Вы только посмотрите! Принцессу он себе ищет!
— На принцессе мне начальство не позволит жениться…
И тем не менее Гавриел надевал единственный костюм и отправлялся в центр. Изредка он заходил на танцы в Дом офицеров, чаще в кино. Но приятнее всего было навестить друга, Митю Стрымбану. Друзей у Гавриела было не так уж много, потому что и свободным временем для них он не располагал. Но с Митей Стрымбану сдружился с первого дня, когда они вместе пришли на службу в милицию. Стрымбану тоже был участковым, только в другом районе города — в Слободзее. Жил он с женой и тремя детьми в пригородном селе Стрымба (отсюда и пошла фамилия). Точнее сказать, еще недавно Стрымба была селом, а теперь она входила в городскую черту.
Жена Мити Ленуца, смуглолицая веселая молдаванка, относилась к Гавриелу как к родному. В этой гостеприимной семье он чувствовал себя своим: помогал Мите копаться в огороде, а иногда и рыбачить с ним ходил на знаменитое озеро близ Стрымбы. Заядлым рыбаком Гавриел не был, но любил в компании посидеть у воды. Придет, бывало, позагорает, а потом, в самый клев, с плеском кинется в воду, вызывая негодование товарища.
— Больше не возьму тебя! — злился Митя. — Всю рыбу распугал!
Митины сыновья называли Гавриела кумом: так звали его между собой Митя и Ленуца, потому что старшего мальчика они окрестили в честь Шабсовича.
— У нас, у евреев, — толковал Гавриел, — детей в честь живых не принято называть.
— Ничего, — отмахивался Митя, — если ты назовешь своего первенца моим именем, я возражать не стану. Но ты, похоже, не торопишься.
— Встретить бы такую, как твоя Ленуца, — не раздумывал бы ни минуты.
— Тогда, — лукаво улыбалась Ленуца, — придется еще похолостяковать. Такую, как я, отыскать не просто.
И все же Гавриел встретил однажды девушку, которая могла бы сделать его счастливым. Ее звали Любой. Любой Варзарь. Она училась с ним в одном классе вечерней школы. Люба была моложе Гавриела на пять-шесть лет. Уроки кончались поздно, и домой она возвращалась вместе со своей подругой, Ритой Портной. Однажды зимой Гавриел вышел из школы после занятий и увидел Любу у крыльца с портфелем под мышкой, продрогшую и озябшую.
— Не идешь домой, Люба? — спросил Гавриел. — Ждешь кого-то?
— Да вот Ритка сказала, что сейчас выйдет… Жду-жду, а ее все нет.
— И ты так и будешь здесь стоять до утра? Хочешь, я тебя провожу?
— Знаете, — пожаловалась Люба, взяв Гавриела под руку, — на нашей улице жуткая темень. Я просто боюсь одна возвращаться домой. Все время кажется, что меня кто-то преследует.
— Бывает… — неопределенно сказал Гавриел, крепче прижимая к себе ее руку.
— Ой, что вы! Я ужасная трусиха. Это у меня с эвакуации. На одной станции чуть не потерялась. Даже дома боюсь оставаться одна.
— Ничего, — успокоил ее Гавриел, — со временем пройдет.
— Вы так думаете?