Я и моя судьба: читать начало книги онлайн

После этого он с достоинством отставного офицера встал и направился на выход. В дверях он остановился и, развернувшись к нам троим, сказал:

– Если еще раз столкнетесь с чем-то подобным, сразу обращайтесь к начальству, не нужно прибегать к экстремальным методам.

Мы дружно кивнули, забыв про элементарное «спасибо».

Сопровождавшие его мужчина и женщина подмели пол и вышли следом.

Толстяк-коротышка отсчитал деньги и попросил нас поставить подписи на расписке. Все это он делал с опущенной головой, не смея взглянуть нам в глаза.

Глядя, как Ли Цзюань принимает из его рук деньги, Цяньцянь деловито объявила:

– Цзюань, и все-таки меня что-то гложет.

– Что ты предлагаешь? – откликнулась Ли Цзюань.

– Этот ублюдок наверняка хотел присвоить нашу премию себе. Хочу как следует проучить его, чтобы ему икалось всю оставшуюся жизнь!

С этими словами Цяньцянь отвинтила со своей бутылки крышечку и, запрокинув голову, демонстративно выдула полбутылки кокосового молока.

– Ой-ой!..

Толстяк-коротышка сполз со стула на пол и так и остался недвижим – то ли упал в обморок, то ли что-то еще.

Всю обратную дорогу мы бурно смаковали победу и обсуждали наказание, которое свалится на толстяка-коротышку.

В какой-то момент Ли Цзюань вдруг замолчала, на ее лице отразилась грусть. Цяньцянь спросила ее, в чем дело.

– Если бы это можно было решить иначе, кто бы такое вытворял! – произнесла она.

Из ее глаз покатились слезы. Очевидно, ей было стыдно за свое поведение.

Меня же, в отличие от нее, ничто не печалило, и тем более не мучила совесть.

Я не только сохраняла бравый настрой, но и всю дорогу, можно сказать, летела на крыльях от счастья. Преисполненная геройского духа, я хотела в подражание удальцам из пекинской оперы что есть мочи закричать прямо в небо: «Ух ты!»

То, что внешний мир непрошибаем, я до некоторой степени уже усвоила.

Но я также поняла, что внешний мир прекрасен, и прекрасным его сделали мы своими же действиями, я впервые внесла в это свой вклад – и справедливость восторжествовала. Что же до методов, которые нам пришлось применить, то, собственно, почему нам следовало испытывать неловкость и винить себя? Мне не было стыдно!

В дядюшке Лю воспылало чувство справедливости. Увидав, что нам удалось получить премию, он настоял на том, чтобы разделить ее поровну.

Я была категорически против – ведь Ли Цзюань и Цяньцянь работали в столовой на добрую половину года больше, чем я. Но поскольку мне не удалось переубедить сразу четверых человек, победило большинство, и деньги распределили поровну.

И все-таки я чувствовала неловкость. Я никогда никого не обманывала, и теперь на душе у меня было крайне неспокойно.

Тогда я отсчитала лишнюю часть денег и одну ее половину насильно вручила Ли Цзюань, а другую – Цяньцянь.

Ли Цзюань я обосновала это так: «Тебе деньги нужнее, а у меня никакого семейного бремени нет».

Для Цяньцянь я нашла другую причину: «Тебе нужно готовиться к материнству, трат будет куда больше, чем у меня».

Ли Цзюань и Цяньцянь покинули стройплощадку одновременно с отцом и сыном Лю – Лю Чжу договорился с водителем грузовика, чтобы тот всех четверых доставил на вокзал. Вещей у них оказалось много, поэтому приглядывать за ними в дороге сообща было намного удобнее.

В 2002 году уже многие в Китае обзавелись мобильными телефонами, но ни у меня, ни у Ли Цзюань с Цяньцянь их не было. За самый простой телефон типа Nokia следовало выложить три-четыре тысячи юаней, поэтому тратиться на телефон нам было жаль. К слову сказать, жители деревень в большинстве своем телефонов тоже не имели, так что связь мы поддерживали лишь благодаря письмам.

И Ли Цзюань, и Цяньцянь оставили мне свои адреса.

Прежде чем сесть в грузовик, Лю Чжу хотел что-то мне сказать, но ему было неудобно сделать это в присутствии остальных. Я догадалась, что именно он хотел сказать, а потому первая его обняла и назвала зятем.