Германские мифы: читать начало книги онлайн

Мары – существа, в чем-то похожие на друд. Днем они выглядят как обычные женщины, однако ночью наваливаются на грудь спящих, так что те не могут дышать и шевелиться. Мары известны и в славянской мифологии, но там они были призраками, смутно мелькавшим в окнах или в ночном сумраке, мороком, сбивавшим людей с пути. Ночное удушье в русских поверьях связано с недоброжелательностью домового, а вот германские народы считали, что спящего «топчет мара». Это даже могло стать причиной смерти человека. Так, скандинавские саги рассказывают о гибели вождей, буквально на глазах беспомощной дружины раздавленных незримыми марами, причем этих духов призвали злые колдуньи или оскорбленные жены.

Дамы-всадницы

Пронеслась призрачная кавалькада, но чья-то белесая фигура еще маячит в отдалении. Это «мать плача», Winselmutter, или Белая Дама. «Будь расположенной ко мне», – неожиданно просит ее заклинание. «Мать плача» в виде белого светящегося призрака или блуждающего огонька являлась к людям, которые тяжело больны и скоро должны умереть.

Неизвестный автор.

Рождество во всем христианском мире – Фрау Холле, или Берхта, и ее свита. 1873 г.

Рыдания Белой Дамы, как и ее знаменитой кельтской родственницы банши, пророчили горе и смерть. С ней могут быть связаны и местные предания: так, в Саксонии бытовала легенда о юноше, который утопился в реке, не пережив измену возлюбленной. Мать тщетно искала его тело в бурных водах, безутешно оплакивая сына и ропща на Господа, за что и была обречена превратиться в вечно плачущий призрак. Собственные Белые Дамы были у многих знатных родов – их ночное появление в переходах замка предвещало смерть его владельца. На роль такой призрачной вестницы всегда находилась какая-нибудь героиня мрачных фамильных преданий: девица, умершая от несчастной любви, или молодая жена, замученная жестоким супругом.

«Мать плача» – не единственная дама в Дикой охоте. Бывает, что во главе нее скачет не Один, а его супруга Фригг, богиня домашнего очага, известная в разных регионах Германии под многими именами: Хольда, Хульд или Фрау Холле – Матушка-Метелица, а также Геда, Перхта или Берта.

Да, мудрая богиня Фригг в немецком фольклоре предстает в различных ипостасях. Фрау Холле не только ведет за собой черных охотников – она укрывает землю белым покрывалом («вытряхивает свои подушки и стелет постель», верили немцы), щедро награждает прилежных и искусных мастериц и наказывает нерадивых хозяек. Фрау знает в этом толк, ведь она – покровительница ткачества, подарившая людям лен. Дни и ночи за ткацким станком проводит и Берта, так что ее ступни стали огромными от постоянного нажимания на педали. Но когда Большеногая Берта, тяжело ступая, появляется ночью в коридорах королевского замка – жди беды, ведь она, как и Белая Дама, вестница несчастья.

Франц Ганфштенгль. Вильгельм

Рихард Вагнер.

1871 г. Баварская государственная библиотека. Мюнхен, Германия

Однако вернемся к Дикой охоте, пока вдали еще не стих лай черных гончих. Ее появление предвещало войну, голод, мор. А тот, кто увидел эту ночную погоню своими глазами, либо умирал на месте от ужаса, либо в недолгом времени угасал от непонятной хвори и тоски. Случалось, что кто-то из толпы всадников на полном скаку швырял в человека кусок гнилого мяса – это была печать проклятия, несущая болезни его домочадцам и домашнему скоту. А вот брошенная лошадиная нога могла обернуться наутро слитком золота. В звонкий драгоценный металл превращался и навоз, оставленный призрачными конями, и находились отчаянные смельчаки, которые бросались на эти комья грудью. Правда, поговаривали, что это золото тоже проклято.

Зато поле, по которому пронеслась Дикая охота, в следующем году приносило двойной урожай. Ведь зимняя ночь темна, но солнце уже повернулось к весне, завтрашний день будет чуточку дольше – жизнь продолжается!

«От альвов иные, другие от Двалина»

Конечно, не каждый представитель потустороннего мира мог присоединиться к Дикой охоте. Были среди них и те, кто не любил стремительной скачки и громкого шума. Например, гномы.

Об искусном подземном народе часто упоминают «Эдды». Правда, гномами тогда их еще не называли. Мифы рассказывают о племени, зародившемся, подобно червям, в мертвом теле инеистого великана Имира, но по воле богов принявшем образ людей и человеческий разум. Они живут в земле и камнях, так что называть их следует «племя камней» или просто «цверги» – «карлики». Они не были теми румяными старичками в красных колпаках, гипсовые фигурки которых сегодня украшают газоны и клумбы: карлики, как мы уже знаем, были искусными рудокопами и кузнецами, а также воителями. «Войско Двалина» (да-да, Толкин позаимствовал это имя вместе с другими прямиком из «Старшей Эдды») участвовало в войне между асами и ванами. Более того, четыре карлика – Вестри, Аустри, Судри и Нордри – держат на своих плечах небосвод. В одной стране с цвергами обитают черные альвы, и уже в «Эддах» представления об этих двух народах смешиваются.

Цверги – малорослые, коренастые, могучие мастера с поистине золотыми руками, ревнивые хранители несметных сокровищ – в таком виде и перекочевали в немецкий фольклор, в сказки, а затем и в литературу. А название «гномы» им придумал в XVI веке врач и алхимик Парацельс, вероятно, взяв за основу греческое слово genomos – «рожденный в земле». В народных легендах гномы скрытны и нелюдимы, а если уж нельзя избежать контакта с человеком, то горазды на изощренные загадки и испытания. Они не любят дневного света и громкого шума, а более всего – колокольного звона. Ну а что касается головных уборов, то куда интереснее красных колпачков были гномьи шапки-невидимки – вожделенный предмет, который человек мог получить, превзойдя маленький народец в уме или хитрости.

Близкие родственники гномов – кобольды. Это горные духи, обитавшие в шахтах и штольнях и доставлявшие немало проблем рудокопам: то задуют лампу, то устроят обвал, то подсунут блестящую обманку вместо ценной руды. Любопытно, что два духа-проказника, кобольд и никель, которые прятали серебро и медь, взамен подбрасывая горнякам бесполезную породу, оставлявшую лишь черную золу в тигле и ядовитый дым, увековечены в таблице Менделеева: в честь них назвали металлы кобальт и никель.

Но не все кобольды обитают в темных земных недрах, некоторые предпочитают делить жилище с людьми. Исследователи считают, что изначально кобольд – это и есть дух – хранитель дома, знатоками горного дела и даже мореплавателями они стали позднее. С древних времен германцы хранили деревянные фигурки кобольдов у очага, подобно римлянам с их ларами. Домашние кобольды обычно невидимы, но иногда могут показываться людям в виде кошки и, кстати, очень любят молоко. Умная хозяйка не забывает оставить полную миску на ночь для незримого домочадца, ведь тогда в доме будет царить такой идеальный порядок, что соседи начнут завистливо шептаться: «Не иначе, фрау такая-то обзавелась кобольдом!» Незримые помощники подметут полы, до блеска отдраят кастрюли, почистят конюшню, даже испекут хлеб и наварят доброго пива! Хорошие отношения с кобольдом сулят дому удачу и процветание, однако этот дух мстителен, и, если его обидеть, например обделить ужином, он может как минимум устраивать изрядный беспорядок и тревожить сон семейства возней и грохотом.

Свои кобольды были также у рыбаков и мореходов. Эти профессии, связанные с постоянным риском, делали людей особенно суеверными, поэтому к клабаутерманнам, духам – покровителям корабля, моряки относились очень серьезно и уважительно. Уже в XIX веке рассказывали историю о том, как команда взбунтовалась и выбросила за борт капитана, не верящего в корабельных кобольдов. Моряки были уверены, что клабаутерманны помогают держать в порядке снасти и груз в трюме, а в случае чего и течь вовремя заткнут, и не забудут поделиться с ними провизией. Хотя увидеть маленьких корабельных плотников – очень дурной знак: они показывались команде, только когда судно обречено на гибель.

Кобольды, немецкие домовые, в сказках обычно выступают как трудолюбивые и искусные помощники хозяев дома. В сентиментальные сказки превратились и предания о королях кобольдов, которые из своих подземных чертогов, полных драгоценных камней и разных диковинок, наблюдают за жизнью людей, утешают несправедливо обиженных, карают жестоких. Таким предстает, например, король Вольдемар в сказке «Дружба гномов»: он заботится о маленьком сироте Куно, сыне владельца замка, и по заслугам наказывает его обидчиков – тетку-графиню и ее заносчивого сына. Но Вольдемар в народных легендах – не добрый и благородный старец в золотой короне, а мстительный и жестокий дух. Так, три года он присматривал за порядком в старинном вестфальском замке Харденштайн. Но когда любопытный поваренок вечером посыпал пол золой, чтобы наутро увидеть на нем следы Вольдемара, тот безжалостно зарезал мальчишку, расчленил, сварил в котле и сожрал. А на следующий день король кобольдов навсегда покинул замок, прокляв его в прощальной записке.

От Мелюзины до Лорелеи[12]

Сверхъестественные духи населяли не только землю, горы и подземные недра, но и воду. Однако эта стихия – переменчивая, обманчивая, коварная – была отдана в распоряжение женщин. Прекрасные и роковые девы, хранительницы рек и озер, обитательницы морских просторов, были известны всем европейским народам, да и не только им. Греки оставили множество легенд о наядах, нереидах и сиренах; у кельтов каждый водоем и источник находился под покровительством особой богини – феи.

Но, конечно, у немцев с давних времен были и собственные озерные, речные и морские девы. Люди образованные, книжные называли их на латинский манер ундинами, от латинского unda – волна (это название для духов водной стихии также придумал Парацельс), а простолюдины – по старинке никсами, то есть русалками.

И как их ни назови, суть одна. Это прекрасные юные женщины, лишь изредка обладающие «рыбьими» чертами (чешуйчатыми хвостами, перепончатыми или гусиными лапами). Иногда никсу может выдать мокрый подол платья. Их любимое занятие – сидеть на берегу, расчесывая свои длинные волосы, и привлекать людей своим пением. В сладких песнях никсы сулят юношам и мужчинам утехи в своих подводных чертогах, но того, кто поддался их очарованию, вряд ли снова увидят среди живых – его обовьют цепкие руки, тело запутают водоросли, и темная вода сомкнется над головой…

Считалось, что никсы могут насылать дождь, туман и устилать поля росой, так что эти духи управляли влагой во всех ее проявлениях. Однако в околохристианской традиции сложилось иное представление о никсах – как о земных девушках, наложивших на себя руки или умерших от несчастной любви. Поэтому-то они и тоскуют о своей загубленной душе и одновременно завидуют живущим и алчут погубить их.

Защитить от коварства никсы может цветок папоротника. Вот только как его добыть, если иметь в виду, что в ночь накануне Иванова дня никсы особенно охочи до человеческих жертв? Помогает любой железный предмет – от простого прикосновения к нему речная дева погибнет, вернее, рассеется, как туман над водой, ведь души у нее нет. Считалось, что никса может обрести бессмертную душу, если родит ребенка от земного человека – но, как видим, в случае с Мелюзиной это не сработало. Никсы, как и эльфы, могли подменить ребенка в колыбели, если дом находился достаточно близко к водоему, а зазевавшегося на берегу малыша – утащить в свое логово и там защекотать насмерть.

Никсы бывали и мужского пола, с виду молодые парни или хозяйственные мужички, от которых можно было получить какие-то полезные знания или бытовой инвентарь отменного качества – в отличие от девушек-никс эти существа были вполне договороспособными, если, конечно, при общении с ними держать ухо востро. Но в преданиях они упоминаются редко. А вот прекрасные соблазнительницы, юные речные девы, которые к тому же в силу водного образа жизни обходились минимумом одежды, стали любимыми персонажами не только фольклора, но и немецкой живописи. Щедрую дань им отдали все без исключения романтические поэты и писатели, включая и великого Гёте – прочитайте его безыскусное и трогательное стихотворение «Рыбак»! Вагнер ввел троицу своенравных и грациозных дочерей Рейна в оперный цикл «Кольцо нибелунга». Но самой знаменитой девой Рейна стала, конечно, Лорелея.

[12] Гейне Г. Собрание сочинений: В Ют. / под общ. ред. Н. Я. Берковского, В. М. Жирмунского, Я. М. Металлова. М.: Государственное издательство художественной литературы, 1956. Т. 1.418 с.