Германские мифы: читать начало книги онлайн

Гунтер и Брунгильда прибывают ко двору, где готовится свадебный пир, и там Брунгильда видит Зигфрида в его собственном обличии и с кольцом, которым он обручился с ней. Валькирия в растерянности и гневе обличает Зигфрида в том, что «его меч не лежал между ними», и в клятвопреступлении. Молодую королеву и оскорбленного Гунтера поддерживает Хаген, у сына Альбериха своя цель – вернуть кольцо себе. Он узнает у Брунгильды тайну уязвимости героя и готовит убийство на охоте. Уставшему от погони за зверем Зигфриду Хаген подносит напиток, возвращающий память. Герой вспоминает о том, как разбудил Брунгильду, и о своей любви к ней, но поздно – Хаген вонзает ему в спину копье.

У тела Зигфрида Хаген и Гунтер устраивают поединок за желанное кольцо, и «гномий сын» убивает своего брата и сюзерена. Но Хаген не может снять драгоценность с пальца мертвого Зигфрида, и в итоге роковое сокровище достается Брунгильде, которая обещает, что золото вернется к дочерям Рейна, – они найдут его в пепле великого пожара, который сожжет ее и смоет с кольца проклятье. Так и происходит: валькирия на верном коне Грани влетает в погребальный костер Зигфрида, пламя поднимается до облаков и уничтожает Вальгаллу – час богов пробил! Потрясенные люди смотрят на горящие небеса, а резвые сестрички-русалки водят хоровод и играют с заветным кольцом. В финале звучит тема «Спасение любовью».

Кольцо Всевластия, сулящее власть и могущество, но сжигающее все светлое и человечное в душе своего обладателя, появляется впервые именно в оперной тетралогии Вагнера. Правда, в «Старшей Эдде» идет речь о Гулльвейг – злой колдунье, олицетворявшей жажду золота и ставшей причиной первой войны: ваны подослали ее к асам, и, хотя Один трижды пытался уничтожить ведьму, она вновь возрождалась и продолжала сеять зло и вражду.

Для Вагнера, творившего во второй половине XIX века, власть кольца вполне материальна: это власть денег, капитала. «Золото Рейна», черное во всех смыслах, – это уголь Рурского бассейна. Нибельхейм, где неустанно стучат молоты и Альберих требует все больше золота от своих порабощенных сородичей, – яркая аллегория капитализма. Освободить мир от этого зла может только новый человек, не знающий ни алчности, ни страха, ни закона. И таков Зигфрид: прекрасный, юный, наивный, дерзкий, над которым не властно ничего, кроме любви. Герой гибнет, но его смерть – это великое жертвоприношение во имя свободы и нового времени.

«Оба кольца круглые»

Вопросы о сходстве мотивов «Властелина колец» Толкина и музыкального шедевра Вагнера не раз задавали британскому профессору. Он в шутку, но не без доли раздражения отвечал примерно так: «Общее между ними только то, что оба кольца круглые». В конце концов, бестактно было намекать Толкину, что центральная тема книги, написанной им, между прочим, в период между 1937 и 1949 годами, заимствована у ярого апологета «германского духа» и любимого композитора фюрера.

Фотография Джона

Рональда Руэла Толкина, сделанная при выходе из Университета Лидса. 1920-е гг.

Толкин был не только ученым, но и патриотом Великобритании, поэтому, творя собственные миры, в первую очередь старался опираться на национальные источники – а таким, хотя бы по языку, мог считаться «Беовульф». По праву принадлежащим англичанам как германскому народу Толкин мог считать и эддическое наследие. «Эдды» он прекрасно знал, более того, экспериментировал с древним аллитерационным стихом в «Легенде о Сигурде и Гудрун», подготовленной его сыном Кристофером к изданию уже после смерти профессора. Именно «Эдды» можно считать вторым по значимости источником «Властелина колец», впрочем, подпитанного и кельтским фольклором, и любимой Толкином финской «Калевалой», и некоторыми античными сюжетами.

Многие персонажи прямо сошли на страницы «Властелина колец» с пергаментных листов «Эдды». Это, конечно, эльфы – не проказливый «маленький народец», фейри из британского фольклора, а светлые альвы, прекрасные и грозные соратники богов, покровители цветущей природы. В «Хоббите» нас знакомят с существами, которые едва не сожрали Бильбо и его спутников (в трилогии этот сюжет представлен как воспоминание), – троллями. Они отличаются уродливостью и тупоумием, а солнечный свет для них не выносим. Спасибо Гэндальфу, который отвлекал внимание троллей разговорами, пока первый луч рассвета не превратил их в камень! И точно так же поступил в одной из песен «Старшей Эдды» Тор, когда заносчивый карлик Альвис пришел «из дома под камнем» свататься к его дочери: хитроумный бог задавал вопрос за вопросом, и незадачливый жених охотно на них отвечал, не замечая, как ночь близится к концу. Это гномы, живущие под землей, искусные кузнецы и ювелиры, создающие совершенные и обладающие магическими свойствами предметы. Откуда Толкин взял их имена целым перечнем, мы уже знаем.

Это Гэндальф, или, как зовут его эльфы, Митрандир, – странник, высокий старик с седой бородой, в сером дорожном плаще и остроконечной шляпе, с посохом в руках. Да, это Один собственной персоной! Прекрасная воительница Эовин, Белая Дева Рохана, безнадежно влюбленная в Арагорна, снискавшая славу на поле битвы и ставшая любящей женой Фарамира. Не напоминает ли она валькирию Брюнхильд?

Прямиком из «Саги о Вёльсунгах», конечно, попала на страницы книги история со сломанным мечом Элендила, заново скованным воедино эльфами в Ривенделле для его прямого потомка Арагорна. Хотя тема магического меча, который может достаться только герою, есть и в «Саге», и в преданиях о короле Артуре, на которого весьма похож благородный Бродяжник.

Но кольцо, кольцо… Конечно, оно объединило признаки чудесного дара карлика Брокка, «золотого дождя» Драупнир и заклятого наследия Андвари, ставшее причиной братоубийства. Что же касается всевластья, то Толкин трактует это «проклятье кольца» совершенно иначе, нежели Вагнер. Во «Властелине колец» оно не просто ложится тяжелым бременем алчности на плечи владельца – оно испытывает его, обращаясь к темным сторонам души, которые есть в любом из нас. «Представь, что ты всемогущ! Что бы ты сделал?» – нашептывает роковой артефакт каждому, до кого способен дотянуться своей магической силой. Недаром решительно отказывается владеть кольцом мудрый и деятельный Гэндальф, преодолевает мгновенное искушение прекрасная и могущественная Галадриэль – им, и без того сильным и обладающим огромной властью, это грозит превращением в чудовищных тиранов, как бы ни были добры и чисты их намерения вначале. Наиболее успешно из всех персонажей противостоит соблазну кольца один из «малых сих», простодушный и честный садовник Сэм Гэмджи, верный слуга Фродо. Хотя роковое сокровище ищет лазейки и в его душу: «Мечтания овладевали им: он точно воочию видел, как Сэммиум Смелый, герой из героев, грозно шагает по темной равнине к Барад-Дуру, воздев пламенеющий меч, и со всех сторон стекаются войска на его зов. И рассеиваются тучи, блещет яркое солнце, а Горгорот превращается в цветущий, плодоносный сад. Стоит ему лишь надеть Кольцо, сказать: „Оно – мое“, и мечтания сбудутся наяву»[16]. Не поддаться соблазну Сэму, как прямо поясняет Толкин, помогает беззаветная любовь и преданность Фродо, да еще здравый смысл: незачем ему, маленькому, превращать в сад целое царство, хватит ему и своего собственного. Обольщения кольца – это испытание властью, и это прямая отсылка к евангельской сцене искушения Христа сатаной в пустыне. Потому что эксцентричный британский профессор, творец фантастических миров, населенных эльфами, гномами и драконами, был еще и настоящим христианином.

Глава 5

В поисках Святого Грааля

Чтобы вежливо, по всем правилам куртуазности, попрощаться с «Песней о Нибелунгах», поговорим напоследок о шпильманах – странствующих певцах и поэтах. Как уже упоминалось, возможно, шпильманом был и сам автор эпической поэмы. Об этом говорят, например, неоднократные упоминания щедрых наград, которыми благородные правители одаряют придворных певцов, этакий тонкий намек от автора, а также необычно высокий статус шпильманов при дворах государей. Два шпильмана отправляются в качестве официальных послов, чтобы пригласить бургундских королей ко двору Этцеля, а бок о бок с Хагеном сражается его побратим, рыцарь-шпильман Фолкер, доблестный и благородный боец, владеющий смычком не хуже, чем клинком.

Это удивительно, если вспомнить, что шпильманы в Средние века – это бродячие артисты, фигляры, дающие представления в трактирах и на ярмарках. Их деятельность, отвращающая людей от Бога и влекущая к низменным развлечениям, осуждалась церковью, а по своему социальному статусу они стояли на одном уровне с незаконнорожденными и лишь чуть выше воров и разбойников. Конечно, талантливые артисты могли найти покровителя из числа сильных мира сего, но могли и быть с позором изгнаны из его владений.

Но все же благородным господам тоже надо было получать эстетическое наслаждение, развлекаться, склонять слух к историям о героических и фантастических событиях, рассказам поучительным и благозвучным. В Англии, Аквитании, Франции и Германии XII–XIII веков возникает новый тип авторов – поэты-рыцари, воспевающие доблестное служение сюзерену, тяготы и приключения крестовых походов, но в первую очередь возвышенную и благородную «куртуазную» любовь и в целом идеал рыцарства «без страха и упрека». Провансальские трубадуры, французские труверы или немецкие миннезингеры необязательно сами были рыцарями (хотя и благородные господа, и даже императоры, короли и королевы не без успеха упражнялись в любовной лирике), но всегда людьми образованными и имевшими общественный статус, несравнимый с положением ярмарочных фигляров. Под их влиянием поэзия вошла в число благородных занятий, подобающих рыцарскому сословию, а меценатство среди владетельных особ расцвело пышным цветом. К чести и репутации знатного феодала служили организованные при его дворе творческие состязания куртуазных поэтов. Так что, скорее всего, автор, говоря о шпильманах, имел в виду именно миннезингеров.

Рыцарь в поисках приключений

Некоторые поэты-рыцари обращали свое внимание на исторические события и от лирического жанра переходили к повествовательному. Источниками могли служить и рукописные хроники, и жанр «деяний», рассказывающий о судьбах и знаменательных событиях в жизни того или иного народа, и подвиги героев эпоса, таких, например, как Роланд; в дело шли и народные эпические песни, и жития святых, и фольклор, и волшебные сказки, и античные сюжеты.

Роланд в Ронсевальском ущелье. Миниатюра из рукописи Жана Манселя «Букет историй». Вторая половина XV в. Королевская библиотека Дании

Из этой пестрой смеси складывался роман – повествование, в центре которого всегда находится судьба героя, его испытания, становление, свершения. Чаще всего рыцарский роман опирался на исторические факты, но они служили лишь фоном повествования, иногда весьма условным. Зато огромное значение обрел сознательный вымысел, и огромную роль в сюжете играло фантастическое. И, пожалуй, впервые в Европе под текстом произведения начала появляться подпись автора (точнее, поэт ставил свое имя в прологе – посвящении господину, во славу которого написан сей труд) – в отличие от эпических произведений, рыцарский роман был актом индивидуального творчества.

Такие романы были поэтическими произведениями, написанными на народных языках, а не на латыни, языке ученых и церковников. Хотя первыми известными нам авторами рыцарских романов были как раз клирики, хорошо знакомые и с жанром исторических хроник, и с античным наследием, например знаменитым Фиванским циклом древнегреческих мифов, героями Троянской войны или деяниями Александра Македонского. В XIII столетии появляются и прозаические романы.

Идеальный Камелот

Очень значимым источником сюжетов для рыцарского романа стала «История бриттов» – полуфантастическая хроника ранней истории Британии начиная от легендарного переселения на остров Брута потомка гомеровского героя Энея (мы помним, что новые короли и королевства старательно обзаводились родословной, восходящей к царям Трои). Ее написал на латыни священник Гальфрид Монмутский, живший в первой половине XII века. Научную ценность этого труда современники оценили весьма невысоко, прямо утверждая, что он написан «ради потехи». Зато и средневековые поэты-рыцари, и их последователи в Новое время, да и наши романтически настроенные современники безмерно благодарны Гальфриду, потому что именно он ввел в литературный обиход короля Артура.

Луис Джон Рид. Артур возглавляет атаку на гору Бадон. 1898 г.

Предания о короле Артуре сложились на кельтской почве, но смогли стать своими для всего германского мира. Новому жанру, рыцарскому роману, было неважно, «своя» это история или «чужая», правда или вымысел – главной стала уникальная судьба личности. Герой такого романа всегда был и современником, и соотечественником, правда, пребывающим в некой волшебной стране. Король Артур и его приближенные превратились в идеальный образ рыцарства как такового, а мир артуровского Камелота, говоря современным языком, стал сеттингом для бесконечных приключений его сподвижников: Ивейна, Ланселота, Галахада, Персиваля. Кроме обширного Артуровского цикла кельты подарили рыцарскому роману печальную и прекрасную легенду о Тристане и Изольде.

Недаром рыцарский роман начинает свое победное шествие по Европе от кельтских берегов – Корнуолла и Бретани, где, кстати, расположился легендарный лес Броселианд: здесь в лесном озере фея Вивиан взрастила Ланселота, здесь располагался волшебный лабиринт Морганы – «долина без возврата», откуда могли выйти только рыцари, верные своей даме сердца. И здесь до сих пор показывают туристам «могилу Мерлина».

[16] Толкин Д. Р. Р. Властелин колец / пер. В. С. Муравьева, А. А. Кистяковского. М.: ACT, 2016. С. 296.