Удивительная полба: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Такое предположение нисколько не противоречит прибавлениям к уставу о резах, где упоминание ржи и полбы указывает на место составления текста прибавлений значительно севернее Киева.

Если же говорить о противоречиях, то в противоречие с первым упоминанием о полбе вступают данные палеоботанических исследований. Заодно с вопросом — почему же в прибавлениях ничего не сказано о пшенице (Кочин, 1965)? Хотя поинтересоваться стоило прямо противоположной проблемой. Куда до этого подевалась полба? Имеется в виду не название, а сама сельскохозяйственная культура.

Знакомясь с работами по изучению раннего земледелия на Руси, понимаешь, что полба в этих условиях была явно предпочтительнее обычной пшеницы:

Потом открываешь данные палеоботанических исследований и ... сильно удивляешься. Оказывается, никакой полбы на Руси V–XV веков в общем-то и не было. Только мягкая пшеница. Упомянутый выше, сгоревший амбар VII века в Старой Ладоге — единственная точка на карте, где полба преобладала (рис. 9).

Да, мягкая пшеница способна расти в тех же климатических условиях, что и полба. Но, как сказано выше, она более требовательна к плодородию почвы, качеству обработки земли и сильнее поражается грибковыми заболеваниями (ржавчина, головня, гиббелиноз, септиоз, мучнистая роса, корневые гнили — фузариозная и питиозная), способными сильно сократить и так невеликий урожай.

Нет, полба, конечно, потихоньку вытеснялась голозёрной пшеницей, но не настолько же тотально. При таком повальном замещении просто невозможно объяснить повсеместное упоминание полбы на Руси в последовавшие века.

^{Рис. 9. Карта находок зерен пшеницы: а — находки зёрен полбы V–IX вв.; б — находки зёрен мягкой пшеницы V–XV вв.; в — границы таежно-лесной с преобладанием подзолистых почв зоны центральной таежно-лесной области (сведения и основа карты из Кирьянова, 1979).}

Ничуть не менее, данные палеоботаники противоречат документам более позднего времени. Так культурные злаки XIV века в Москве, по определению А. В. Кирьянова, были представлены яровой пшеницей, рожью, овсом и просом (Рабинович, 1952). А полба-то где? Где полба?!

Даже спустя триста лет, во второй половине XVII века, полба, пусть изрядно потеснённая голозёрной пшеницей, всё ещё сохраняла своё присутствие вблизи Москвы в качестве сельскохозяйственной культуры. Её выращивали непосредственно в Подмосковье и в значительном количестве везли из других мест:

Единственное объяснение состоит в том, что за мягкую пшеницу сплошь и рядом принималась шелушённая полба.

У полбы высокая плёнчатость — 25-31 % (Зверев и др., 2016). Вес шелухи составляет от четверти до трети веса зерна. По объёму, нечищеная занимает больше места, чем чищеная, как бы не вдвое. Какой смысл тратиться на хранение мусора, если речь идёт о продовольственном зерне?

Понятно, что в исходном состоянии отличить очищенное зерно полбы от зерна мягкой пшеницы труда не составит. Даже несмотря на то, что очищенная полба внешне не слишком отличается от голозёрной пшеницы (см. рис. 5). Но только не в том случае, когда зёрнышко 500-700 лет пролежало в земле, побывав до этого на пожаре.

Процесс карбонизации, с помощью которого зёрна обычно сохраняются, искажает их размер и форму. В 1970-х годах ученые пришли к выводу, что невозможно отличить карбонизированные останки тетраплоидных и гексаплоидных голозёрных пшениц, раскопанных на археологических объектах, если только не будут найдены фрагменты колосков, которые на этих объектах встречаются редко (Sallares, 1991). Тут могла бы помочь только современная маркерная геномика.

В этом отношении особенно примечателен Новгород. В Новгородской земле, по определению Алексея Васильевича Кирьянова, выращивали местный мелкозерный сорт яровой пшеницы:

Можно уверенно определить, о каком мелкозёрном древненовгородском сорте яровой пшеницы идёт речь:

Полба, она ведь тоже пшеница. И тоже яровая. Да, новгородская пшеница с XI по XIV век была именно полбой. В подтверждение имеется фрагмент берестяной грамоты середины XIV века, в которой обсуждается задача — обшелушить-приготовить (толока гошити) кадь (~840 л) пшеницы: “…(пше)/нкѣсѣмо:кадь·атолока·гоши[ти](…)…(св)/[ѧ]т[окъ]” (Грамота №1086, условная дата 1340‒1360).

Новгород, опять же, предоставляет реальный шанс оценить — использовалось ли название “полба” в русском языке до второй половины XV века. Поскольку именно в Новгороде найдено большое число берестяных грамот бытового характера XI—XV веков. Пшеница на всём протяжении этого периода упоминается постоянно (грамоты №863 ... №471; условные даты от 1120 до 1420). Полба — ни разу.

Со второй половины XV века появляется другой значимый источник информации — Новгородские писцовые книги. Результат поисков тот же самый: пшеница в них присутствует, полба — нет.

Если в XV—XVI веках слово полба и использовалось где-то в монастырях и приказах, то в народ оно, очевидно, ещё не ушло. Это случится позже, ко второй половине XVII-го века.

Без корней

Не слишком удачной оказалась и попытка выяснить происхождение слова “полба”. Утверждается, что название это исконно русское:

В “Кратком словаре шести славянских языков” Франца Миклошича у русского названия полбы и вправду не нашлось общеславянских аналогов, за исключением языка болгарского:

Однако более авторитетные в ботаническом отношении источники поведали, что в болгарском языке у полбы имеется собственное, аутентичное название — лиме́ц:

Нет полбы и в толковом болгарском словаре позапрошлого века. Присутствует она там только как русское толкование всё для того же лиме́ца (Геровъ, 1899).

К тому же, в словаре Миклошича в одну кучу с полбой оказались свалены названия разных плёнчатых пшениц и не только пшениц. Тут и польская спельта — orkisz, и чешская однозернянка — samopše, и даже сербский сорняк пырей — пиревина.

Тем не менее, у русского названия действительно нет сходных названий, относящихся к этой пшенице, в сербском, чешском и польском языках. Нет полбе соответствия и в языке словенском, где она носит название pira.

Что же касается церковно-славянского[14] “пыро”, переводимого в словарях как полба:

Под этим названием полба, по-древнееврейски כסמת [kusémet], упоминается в двух книгах Ветхого Завета — пророков Исаии и Иезекииля:

Обе книги были переведены на славянский язык в Болгарии при царе Симеоне (885—927).

[14] Ранняя форма церковнославянского языка восходит к солунскому диалекту древнеболгарского языка.