Так. Печати нет. Номер «109». Какой-то «Ma Chère Isabelle», «Моей дорогой Изабелле» значит' Может личное? Ну тогда что я теряю? После ригсдаллеров азарт так и прёт.
Вожу по месту приклеивания пальцем смоченным водой. Жду. С некоторыми заминками открываю. Замечаю волосок. Значит всё же был внутри с секретиком. Разворачиваю. На самом конверте ничего. Но внутри листок. На нём….
Подчерк кажется знакомым. Тёткин! Я его на приветственном письме ко мне в Риге видел! Вот же не было печали.
Запаковать? Не отдать? Нет. Не могу я так. Тётка извелась наверно вся. Ценное же для шантажистов письмо. Дело семейное. Отдам завтра. Сниму с неё печали.
Но, как бы с меня потом голову не сняли или в Сибирь не сослали. Много я здесь сделаю без короны то? Остаётся надеется, что у тётки больше нет в наследники никого. Её ребёнок — бастард. Его не признают.
Шум у двери. Стук.
Прячу всё.
— Да!
Кричу по-русски.
Дверь открылась, и Корф усмехнулся.
— Дома, стало быть?
Киваю.
— Дома.
— Отлично. Высочество, нам выдвигаться пора. Санкт-Петербург ждёт. Матушка ждёт.
Что ж, вот я и у финала пути в Россию.
Санкт-Петербург ждёт. Императрица ждёт.
А, уж, как по России блудный дед соскучился. Не передать…
Пока пишется продолжение, Сергей Васильев предлагает путешествие в Севастополь 1916. Британская, немецкая и турецкая разведки, революционеры, контрабандисты и наши современники, закинутые в этот замес прямо со съемочной площадки 2023 года. /work/450563
Часть вторая
Цесаревич Империи. Глава 9. Пред теткины очи и на златом коне
РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. ОКРЕСТНОСТИ САНКТ-ПЕТЕРБУРГА. 1 (12) февраля 1742 года.
Мы ехали в столицу. Ехали со всем шиком. Премьер-майор Николай фон Корф возглавлял процессию на белом коне. Солдаты Копорского пехотного полка охраняли мою тушку, кто на облучках, кто на конях. Кавалеристы Кирасирского Моего Королевского Высочества Герцога Гольштейн-Готторпского полка в сверкающих позолоченной «чешуёй» кирасах осуществляли почётный эскорт.
Было в меру помпезно и местами даже красиво.
Утро началось с обычного, но, необычного. Вновь в дорогу. Но, всё совсем не так, всё совсем иначе. Не просто очередной день бесконечного пути — последний день вояжа. Я постучал по дереву (благо его тут намного больше чем стекла и пластика) — не последний день. Крайний день. Я приеду пред ясны очи, но, впереди меня ждёт вся жизнь, полная таких вот вояжей и прочих поездок. А поезда у меня тут появятся совсем не так скоро, как мне того хотелось бы.
Сборы были недолги… Как голова Корфа исчезла за дверью, я спрятал письмо в один внутренний карман, а датские ассигнации во второй. Шкатулку с письмами закрыл и отправил в свой личный носимый сундучок. Я его от себя не отпускаю теперь даже во сне. Там самое ценное: мои записки, письма, походная касса… И шкатулка вот эта, набитая дорогими письмами и двумя су.
Если кто думает, что в преддверии Санкт-Петербурга у нас были ковровые дорожки, оркестры и цыгане, то тот ошибается. Ждут нас к полудню, а значит и фейерверка не будет.
Крыльцо. Накинул подаренную тёткой соболью шубку. Снег, солнце, люди, кони… Охранявшие меня копорцы тоже при конях, полк пехотный, а эти, стало быть, — драгуны. А вот и шесть кирасиров моего имени полка латами блестят…
Справа от крыльца, переливаясь огнём на солнце, стоит конь. Не так чтоб высокий — в холке на полголовы выше меня. Но, статный с широкой спиной, и… Огненно-соловый! Почти изабелловый. Только хвост и грива темней.