Читать книгу «История Джунгарского ханства» онлайн.

13 лет отделяют смерть Галдан-Церена от гибели Джунгарского ханства. Основным содержанием истории этих лет является непрерывный, все более ускорявшийся распад государства ойратских феодалов, завершившийся в 1758 г. его уничтожением. Борьба Цинской империи и Джунгарского ханства, длившаяся почти целое столетие, закончилась в пользу Цинов, войско которых не только стерло ойратское государство с лица земли, но и довершило свою победу физическим истреблением сотен тысяч его обитателей.

Драматические события этих лет получили наиболее полное освещение в известных трудах Н. Бичурина о Джунгарии и ойратах. О них писали также П. Рычков, С. Липовцев, А. Левшин, Ч. Валиханов, М. Венюков, М. Красовский, Сычевский, А. Куропаткин, Н. Бантыш-Каменский, Б. Курц и многие другие. Если в основе работ Н. Бичурина и С. Липовцева лежали китайские источники и исторические сочинения, то П. Рычков, А. Левшин, Сычевский и Н. Бантыш-Каменский руководствовались по преимуществу документами русских архивов. Остальные авторы как правило следовали за указанными историками, иногда дополняя их несколькими найденными ими документами или ссылками на местные сказания и легенды.

Из зарубежной литературы мы можем назвать лишь упоминавшееся уже произведение М. Курана, а также труд известного востоковеда Э. Хэниша, посвященный военным действиям 1755 г. в Джунгарии. М. Куран рассматривал историю Джунгарского ханства под углом зрения его борьбы за создание в Центральной Азии ойратской империи. Стремясь к этой цели, ойратское государство, по мнению М. Курана, неминуемо сталкивалось с цинской монархией, которая в свою очередь старалась расширить свои пределы за счет Джунгарии и Восточного Туркестана. Он полагал, что борьба за образование империи составляла главное содержание истории Джунгарского ханства, и на этом основании ограничивал исследование рамками его внешнеполитической истории, Э. Хэниш разделял взгляды М. Курана. Признавая, что события, развернувшиеся в 50-х годах XVIII в., имели не малое и не местное, а большое и международное значение, он писал: «Дело заключалось в том, достанется ли Центральная Азия маньчжурскому, иначе говоря китайскому, государству или же она превратится в новое великое монгольское государство». Концепция М. Курана и Э. Хэниша следовала традиционным представлениям, типичным для домарксистской историографии. В работе Хэниша ценны некоторые документы, переведенные им с маньчжурского на немецкий язык и освещающие ход боевых действий 1755 г.

В исторических событиях последних лет существования Джунгарского ханства, как это устанавливается источниками, было три главных участника: само ойратское государство, Цинская империя и Россия. Из этого следует, что изучение истории данного периода требует привлечения источников ойратских, маньчжурских (или китайских) и русских. Но ойратские источники до нас не дошли, они, вероятно, целиком погибли в огне боев 1754—1758 гг. Маньчжурские и китайские источники в массе своей, по-видимому, еще покоятся в архивохранилищах Китайской Народной Республики и ждут опубликования. Кое-что могло быть нами использовано из материалов, опубликованных в «Мэн гу ю му цзи» и в труде Э. Хэниша. Известные нам монгольские и калмыцкие источники не содержат сведений об этом периоде ойратской истории. Таким образом выясняется, что в нашем распоряжении могли быть только русские источники. Но можно ли на основании только русских архивных материалов полностью и всесторонне изложить историю гибели Джунгарского ханства, раскрыть роль исторических деятелей, подлинные размеры и характер участия народных масс в событиях этого периода и т п.? Конечно, нет. Русские архивные материалы не в состоянии исчерпывающим образом ответить на поставленные вопросы. Но они вполне могут дать и дают в основном объективную и достоверную, более или менее обстоятельную картину распада и крушения государства ойратских феодалов.

Относительно объективный характер русских источников объясняется главным образом особым положением Российской империи, правящие круги которой хотя и были заинтересованы в сохранении независимого Джунгарского ханства, но не без основания опасались его чрезмерного усиления. Двойственное отношение России к ойратскому государству имело своим результатом исключительно внимательное, систематически организованное русскими властями наблюдение за происходящими в нем событиями. Оренбург и Тобольск стали главными пунктами этого наблюдения, куда стекался весь поток информационных материалов из Джунгарии и о Джунгарии. Губернаторы Сибири и Оренбургской губернии регулярно и довольно часто представляли в Петербург подробные доклады «о тамошних обстоятельствах», прилагая к докладам многочисленные донесения, поступавшие в их губернские канцелярии из пограничных с Джунгарией районов и крепостей. Среди этих приложений были рапорты и доклады местного военного командования и управителей, послов и курьеров, купцов и их агентов, а также случайных людей, ездивших в Джунгарию на короткое время или длительно там проживавших и потому являвшихся очевидцами тех или иных исторических событий. Большое место среди архивных материалов занимают многочисленные сообщения простых ойратов и представителей ойратской аристократии — выходцев из Джунгарии, так или иначе участвовавших в развернувшейся там борьбе. Особый интерес представляют материалы, связанные с жизнью и деятельностью Амурсаны, игравшего выдающуюся роль в ойратской истории того времени, его личные усише и письменные обращения к российским властям переговоры с ним и с его послами. Важно отметить, что в подавляющем большинстве случаев перечисленные нами материалы представляют собой подлинные документы, снабженные собственноручными подписями их авторов. Большую ценность представляют также копии указов Правительствующего сената, Коллегии иностранных дел и других правительственных органов России на имя губернаторов и командования войск в Сибири и Оренбурге, доклады этих органов на имя царей, а также дипломатическая переписка с правительственными учреждениями Цинской империи.

Указанные материалы сосредоточены главным образом в АВПР в фонде «Зюнгарские дела», а также в фондах «Киргиз-кайсацкие дела» и «Калмыцкие дела». Большое число документов и их разнообразие позволяют, сопоставляя и проверяя содержащиеся там сведения, установить факты, являющиеся бесспорными или наиболее вероятными, и таким путем представить — мы в этом уверены — в основном достоверную хронику событий тех лет.

Если А. Левшин и П. Рычков использовали в своих трудах некоторые документы оренбургских архивов, затрагивавшие обстоятельства крушения Джунгарского ханства, то в той лишь мере, в какой они были связаны с историей Казахстана. Сычевский гораздо шире охватил архивы Троицкосавского пограничного управления, а Н. Бантыш-Каменский — Московского главного архива Министерства иностранных дел, что помогло лучше осветить события середины XVIII в., связанные с русско-китайскими противоречиями в монгольском и джунгарском вопросах. В отличие от трудов указанных исследователей наше изложение истории гибели ойратского государства базируется на полном и, как нам кажется, всестороннем использовании документальных материалов, хранимых в упомянутых выше фондах АВПР. Мы сознательно не останавливаемся на отдельных эпизодах, не имеющих отношения к главным событиям тех лет и не оказавших на них существенного влияния. К таким эпизодам относятся, в частности, посольства из Джунгарии в Сибирь и в Москву от сменявших друг друга на ханском престоле недолговечных правителей, переговоры с ними и т. д.

В конце 1962 г. в Улан-Баторе был опубликован труд молодого ученого Ишжамца «Вооруженная борьба монгольского народа за независимость в 1755—1758 гг. посвященный освободительной борьбе монголов Халхи и Джунгарии, восстаниям Амурсаны и Ценгуньжаба. Исследование Ишжамца, целиком основано на оригинальных монгольских и китайских архивных и летописных материалах, до того нам неизвестных. Тем более важно отметить, что новые исторические источники, введенные в научный оборот книгой Ишжамца, во всем существенном вполне согласуются с ранее перечисленными нами источниками.

Смерть Галдан-Церена повлекла за собой длительную междоусобную борьбу среди наследников и претендентов на ханский трон, которая в конечном счете и обусловила распад и гибель ойратского государства.

У Галдан-Церена было три сына и несколько дочерей. Старшему сыну — Лама-Доржи в год смерти отца исполнилось 19 лет, среднему — Цеван-Доржи-Аджа-Намжилу — 13, младшему — Цеван-Даши только минуло семь лет. Галдан-Церен завещал трон среднему сыну, который в 1746 г. и был провозглашен ханом под именем Аджа-хана. Но ханствовал он недолго. В 1749 г. в результате заговора он был свергнут с престола и убит. Ханом Джунгарии стал Лама-Доржи, принявший титул Эрдэни-Лама-Батур-хунтайджи. Но и его правление не было длительным. Титулованная ойратская знать не желала признавать ханом Лама-Доржи — человека незнатного происхождения, побочного сына Галдан-Церена, рожденного от наложницы. Возник новый заговор, имевший целью свержение Лама-Доржи и возведение на ханский престол малолетнего Цеван-Даши. Заговор был раскрыт, его участники понесли суровое наказание.

Об этих событиях российский канцлер Бестужев-Рюмин 27 января 1756 г. сообщил наместнику Калмыцкого ханства. Цевана-Доржи «зайсанги зенгорские, присутствующие в зарге, сперва низложили, а потом умертвили, а на его место, обойдя ближнего наследника — внука большого Черен-Дондука, а Намджилова сына — Дебачу, избрали в главные владельцы Галдан же Черенова сына, рожденного от подложницы, Ламу-Доржу и назвали его при том случае Эрдени Лама Батур хонтайджи». Дебачи же, опасаясь за свою жизнь, бежал в Средний казахский жуз к Аблаю, «и туда же ушел хошоутовой фамилии нойон Амур Санан».

Переход власти в руки Лама-Доржи еще более накалил обстановку в ханстве. Тогда, как видно из текста доклада ойратских сановников Наугата и Габан-гелуна на имя сибирского губернатора Мятлева, «кроме тех, которые с ним (с Лама-Доржи. — И. З.) имели согласие, все подлые, жестоко оскорбясь, и почти вся Зенгория к ноену Дебаче склонны явились».

Так появился новый претендент на ханский престол — Дебачи (правильно — Даваци), происхождение которого давало ему преимущественное перед другими право на престолонаследие. Родовое владение Даваци находилось в Тарбагатае, как и владение другого ойратского нойона — Амурсаны, с которым Даваци был в тесной связи и дружбе.

Даваци и Амурсана принимали активное участие в борьбе против Лама-Доржи. Потерпев вначале поражение, они в 1751 г. вынуждены были бежать к казахам, в Средний жуз, где нашли убежище у Аблая. Через год они вернулись на родину и возобновили борьбу против Лама-Доржи, который был ими убит в самом начале 1753 г. Повелителем ойратского ханства стал Даваци. Но здесь поднялись «малосильные зайсанги и нойоны», которые в свою очередь возвели на престол своего ставленника — Немеху-Жиргала. В Джунгарии оказалось сразу два хана. Но Даваци с помощью Амурсаны низложил Немеху-Жиргала и Тогус-Кашку, убил их и вновь стал ханом. Во всех этих делах Амурсана помогал Даваци, как писали современники, «не щадя живота». За оказанные услуги ему был обещан богатый удел. Подавив сопротивление своих противников, Даваци в конце 1752 — начале 1753 г. стал ханом ойратов.

Но в это время ханство было уже далеко не тем, каким его оставил Галдан-Церен. Оно вступило в полос) упадка, что проявилось раньше всего в подрыве единства ойратского государства, в крушении авторитета и принудительной силы центральной власти, служивших главным условием силы и могущества ханства.

Ослаблением ойратской державы не замедлили воспользоваться Цины, внимательно следившие за происходившими в ханстве событиями. Со времени заключения мира 1739 г. обе стороны — как Цинская империя, так и Джунгарское ханство — стремились не допускать нарушений установленной между ними границы и бдительно ее охраняли. Значительные цинские гарнизоны были расположены в районах Баркуля, Хами, Модон-куля, Хара-Усу, Кобдо и Улясутая. Но если между Цинской империей и ойратским ханством не произошло вооруженных столкновений, то не было и добрососедских отношений, не было никакой торговли.

В 1750 г. появились первые признаки начавшегося распада ойратской державы. В ноябре этого года из Джунгарии бежало несколько ойратских семейств, решивших в Цинской империи искать спасения от ущерба, который они понесли в результате усобиц и войн. Через несколько месяцев в Китай перебеляла уже большая группа ойратских семейств во главе с демечи (демечи — староста 40 семейств).

Тогда же в Пекине появился некий чиновник, бежавший из ойратского ханства. Так впервые в истории ойратской державы начались переходы в противный лагерь людей из различных слоев ойратского общества.

Цинские власти щедро одаривали каждого перебежчика, предоставляя на первых порах налоговые и иные льготы, награждая представителей знати и чиновничества различными пышными титулами и званиями. Одновременно цинское правительство стало готовиться к новой войне, справедливо полагая, что при обострении внутренних противоречий Джунгарское ханство уже не сможет оказать эффективного сопротивления. Правительство Хун Ли приступило к мобилизации сил для предстоящей войны.

Весной 1751 г. в Пекин прибыл посол Лама-Доржи. Последний предлагал императору свою дружбу, обещал сохранять мир, но просил дать ему взамен 100 тыс. лан серебра. Предложение Лама-Доржи было отвергнуто, причем его послу заявили, чтобы «они (ойраты. — И.З.) вперед со своими посольствами к ним в Пекин не ездили, ибо де они не за посольством, но за торгами приезжают». Осенью 1751 г. ойратское посольство вернулось в Джунгарию.

В 1752 г. подготовка к войне против ойратов усилилась. В Халхе был получен приказ о поголовной проверке и переписи всех без исключения мужчин, годных к военной службе, и их вооружения. На лето 1752 г. в районе Эрдени-дзу был назначен смотр халхаских войск. Здесь была построена крепость, от стен которой до самой ойратской границы протянулась цепь постов и застав, где были использованы войска халхаских князей. С весны 1753 г. на джунгарскую границу стали подтягиваться новые части цинской армии, снабженные артиллерией, значительными запасами вооружения, снаряжения и продовольствия.

Осенью 1753 г. в Китай из Джунгарии перебежало более 3 тыс. ойратских семейств во главе с двумя внуками Галдан-Церена и двумя зайсангами, которых, видимо, не устраивала победа Даваци в борьбе за трон ойратского хана. Цинские правители весьма обрадовались этим перебежчикам; нойоны и зайсанги были отправлены в Пекин, где их ждали почести и награды — император Хун Ли не поскупился. У халхаских тружеников стали в принудительном порядке отбирать лошадей и другой домашний скот для раздачи неимущим ойратам. Цинское правительство отвело перебежавшим нойонам территорию для кочевания в районе Дариганги, на крайнем юго-востоке Халхи, подальше от их родины, отклонив просьбу об отводе кочевья в районе между реками Селенгой и Орхоном. В связи с этим среди перебежчиков стало быстро нарастать недовольство, они уже раскаивались, что покинули родную Джунгарию. Вскоре цинские войска, охранявшие ойратскую границу, задержали двух перебежчиков, пытавшихся бежать из цинских владений в Джунгарию. При обыске у них нашли письмо, адресованное джунгарским князьям и сообщавшее, что цинские власти перебежчикам не доверяют и никакой воли им не дают, что они усиленно пополняют свои войска на джунгарской границе, что ойраты должны крепить силы, быть осторожными и держать войска близко у границы, «и ежели б де и война началась, то б они, перебежчики, им, контайшинцам, вспомогать стали».

Цинские правители ускорили подготовку к походу против Джунгарии. В армию, предназначавшуюся к вторжению в Джунгарское ханство, наряду с маньчжурскими воинами стали широко привлекаться китайцы (ханьцы), южные монголы и халха-монголы, которым предстояло сражаться под началом маньчжуров. Цинское правительство открыто готовилось использовать благоприятно складывавшуюся обстановку, вторгнуться в Джунгарию и навсегда покончить с государством ойратских феодалов. На этот раз оно рассчитывало справиться с этой задачей собственными силами, поэтому не искало союзников на Волге и не просило помощи России. Что же касается отношения царского правительства к Джунгарскому ханству, то оно и в эти критические годы оставалось неизменным. Русско-ойратская торговля, ничем не стесненная, продолжала успешно развиваться и после смерти Галдан-Церена. Избегая осложнений, правительство России по-прежнему не препятствовало сбору в казну хана ясака даже в таких русских районах, как Барабинская степь, районы Алтая и другие, где проживало население, бывшее прошлом кыштымами ойратских ханов, но за сто и более лет до того перешедшее в русское подданство. Наряду с этим российское правительство принимало меры к укреплению своих позиций в обширном пограничном с Джунгарией районе, который начинался чуть ли не у берегов Аральского моря и тянулся до Амура. Строились укрепленные линии, которые постепенно выдвигались все дальше и дальше на юго-восток, в глубь степей современного Казахстана. В 1745 г. в Сибирь впервые вступили 2 пехотных и 3 конных полка регулярных русских войск; местные власти не переставали жаловаться на то, что этих войск все еще слишком мало, чтобы существенно изменить военно-политическую обстановку в пользу России. Командующий войсками Сибири генерал Крофт в начале 1755 г., когда стало очевидным неизбежное вторжение цинской армии в Джунгарию, издал приказ, в котором требовал от военных и гражданских властей, чтобы они, «ежели паче чаяния на тамошние Российские пограничные крепости и форпосты последует неприятельское нападение, то б по крайней нужде и малолюдству там регулярного и нерегулярного войска, по требованиям его, по тем экстренным и самонужным случаям чинить из обывателей, как заводского, так и кузнецкого ведомств, из выписных казаков, к лучшему от неприятеля отпору и недопущению верноподданных к разорению и бесславию ее императорского величества оружия, помощь, и всяк бы имели при себе ружья исправное и ко обороне благонадежное». Летом 1755 г. Крофт изложил Коллегии иностранных дел свое мнение о том, принимать пли не принимать ойратских беженцев, искавших спасения от маньчжурского меча бегством в русские пределы. Он считал, что принимать их не следует, ибо в России вслед за беженцами могут появиться войска Цинской империи. Это весьма опасно, ибо «в тамошних Верхиртышских и протчих по линии крепостям команды столь малолюдны, что инде в случае воровских и неприятельских нападеней не только над ними поиску учинить не в состоянии, но едва и себя охранить могут».

Представление о военной слабости России не было преувеличенным. Хотя к описываемому времени уже было закончено строительство трех линий основных пограничных укреплений и проектировалась четвертая, и при этих укреплениях были воинские части, кое-где и артиллерия, но протяженность этих линий доходила до 2,5 тыс. км, крепости находились на расстоянии более 30 км одна от другой, промежутки между крепостями были пусты и никем не охранялись, войск было мало, и рассчитывать на их пополнение было невозможно. В этих условиях опасения местных русских военных и гражданских властей были достаточно обоснованными.

Имея в виду недостаточность военных сил России, преемник Галдан-Церена Лама-Доржи в 1751 г. потребовал, чтобы русские власти срыли укрепления, построенные ими в верховьях Оби и Иртыша на земле, которая принадлежит, как он утверждал, Джунгарскому ханству и обитатели которого являются, следовательно, под данными ойратского хана.

Серьезное беспокойство российских властей продолжали вызывать казахско-ойратские взаимоотношения. Казахские феодалы стремились в своих интересах использовать ослабление ойратского государства. Еще в 1745 г. оренбургскому губернатору И. Неплюеву пришлось отговаривать правителей Среднего жуза от задуманного ими вторжения в ойратские улусы. Царское правительство стремилось не допустить новых вооруженных конфликтов между ойратскими и казахскими феодалами, но в то же время старалось воспрепятствовать объединению их сил, усматривая в этом серьёзную угрозу своим интересам. Оно было крайне обеспокоено проектом брачного союза между Лама-Доржи и казахским ханом Абулхаиром, за дочерью которого в 1749 г. прибыло специальное посольство. Казахские феодалы готовы были принять сватовство Лама-Доржи, но болезнь, а затем смерть невесты положили конец всему делу.

Особую активность казахские феодалы проявили в то время, когда в Джунгарии развернулась острая борьба за ханский престол. Они охотно принимали приглашения принять участие в вооруженной борьбе разных претендентов на ханский престол, чем усиливали развал и хаос в государстве ойратов. Осенью 1751 г. правитель Среднего жуза Аблай, как мы говорили, приютил у себя ойратских нойонов Даваци и Амурсану, потерпевших поражение от Лама-Доржи. Когда сведения об этом дошли до Петербурга, оттуда 31 августа 1752 г. в Оренбург был отправлен указ И. Неплюеву и генералу Тевкелезу «крайнее старание возиметь первого (Даваци. — И. З.), яко настоящего к овладению всего зенгорского народа претендента, а с ним и другого, яко тогдашнему зенгорскому владельцу двоюродного брата, для будущих впредь случаев, а особливо в рассуждении неотступной претензии зенгорских владельцев в Сибири земель, удоб возможным образом к себе приласкать и в Оренбург призвать».

Выполняя указ правительства, Неплюев и Тевкелев в сентябре 1752 г. командировали из Оренбурга капитана Яковлева, который «их, владельцев, в той орде уже не застал», — писали Неплюев и Тевкелев 10 августа 1755 г. в докладе правительству, напоминая о событиях 1752 г. Даваци и Амурсана вернулись в Джунгарию, организовали внезапное нападение на ставку Лама-Доржи, схватили его и убили. Вслед за этим они с помощью Аблай-султана разгромили уже упоминавшуюся группировку Немеху-Жиргала и поддерживавших его дэрбэтских князей. Даваци стал ханом Джунгарии.

О событиях этих лет говорит доклад еще одного очевидца — тобольского дворянина Алексея Плотникова, посланного в Джунгарию для обучения ойратскому языку. Во время его пребывания в ставке Лама-Доржи туда стали собираться войска для «сыску бежавших нойонов Даваци, Амурсана и Бальжура». Одновременно Лама-Доржи направил к Аблай-султану посла с требованием выдать бежавших. Аблай отклонил это требование, ссылаясь на обычай, запрещающий выдавать даже собак, бежавших от своих хозяев. С таким ответом 21 августа 1752 г. посол вернулся от казахов. 9 сентября 1752 г. Лама-Доржи приказал войску выступить «из крайних улусов и следовать на киргизцов (казахов. — И. З.) партиями, каждый нойон и зайсанг особою командою». Плотников выехал из ставки Лама-Доржи 7 ноября 1752 г., через день он прибыл в улус зайсанга Духара, отряд которого в 500 воинов стоял на р. Нарын. В ночь на 9 декабря к Духару прибыли гонцы с вестью, что следы «бежавших ноёнов» обнаружены. По наблюдениям А. Плотникова, «подлый народ не верит в длительность нахождения у власти нынешнего владельца» 15. Источники не содержат сведений о событиях последних недель 1752 г. и первой половины 1753 г. Известно лишь, что 23 августа 1753 г. послам Лама-Доржи в Петербурге было официально сообщено, что правительство России получило сведения об убийстве их хана. Спустя 8 месяцев, 27 апреля 1754 г., советник Коллегии иностранных дел В. Бакунин заявил джунгарским послам, что сведения об убийстве их хана нойоном Даваци вполне подтвердились. Из этих данных можно сделать вывод, что Лама-Доржи был убит в самом начале 1753 г. Но воцарение Даваци не укрепило ханской власти. Вскоре против нового хана восстал его недавний союз ник и друг — Амурсана. Их дружба и союз в период борьбы против Лама-Доржи и в первое время после воцарения Даваци подтверждаются многими источниками. Об их совместном бегстве к Аблаю говорил Бестужев-Рюмин в упомянутом выше письме к правителю Калмыцкого ханства, добавляя, что у Аблай-султана они «немалое время находились, потом нойон Дебачи, прибрав себе в зенгорском народе партию, нечаянно напал на помянутого владельца Ламу-Доржи и его убил». Но часть нойонов не пожелала повиноваться Даваци и «отделились от него особыми партиями». Из других источников известно, как мы уже говорили, что Даваци вскоре после своего воцарения сражался против Немеху, сына Шара-Манжи, а в конце 1753 г. Амурсана разгромил восставших против Даваци Галдан-Доржи и Немеху-Жиргала.

Что лежало в основе союза Амурсаны и Даваци? Источники не дают материалов для надежного ответа на этот вопрос. Известно, что владения обоих нойонов находились в Тарбагатае и располагались по соседству. Даваци был прямым потомком Батур-хунтагжи и имел все основания претендовать на ханский трон. Что же касается Амурсаны, то он не принадлежал к влиятельным слоям ойратской аристократии: он происходил из скромного аристократического рода «цаган туг хойт» («хойт белого знамени»), хотя в описываемое время имел под своей властью около 5 тыс. крепостных семейств. Предки Амурсаны в начале XVII в. вместе с торгоутами Хо-Урлюка покинули Джунгарию и до начала XVIII в. жили на Волге. Его дед в 1701 г. вместе с Санжибом прибыл с Волги в Джунгарию и был там задержан. Отец Амурсаны Уйзен-хошучи был женат на дочери Галдан-Церена, от брака с которой в 1722 г. и родился Амурсана. Первой женой Амурсаны была Делег-Доржи, дочь одного из дэрбэтских князей, от которой он имел сына и двух дочерей. Второй его женой была Битей, вдова его старшего брата, умершего от оспы, у которой был сын Пунцук.