Читать книгу «История Джунгарского ханства» онлайн.

Крупное скотоводческое хозяйство феодалов для своего развития требовало достаточных пастбищных территорий, а также достаточного числа самостоятельных аратских хозяйств, способных своим трудом обеспечить уход за стадами и обработку скотоводческой продукции данного феодального хозяйства. Важнейшей повинностью аратов был выпас; господского скота причем его сохранность, как и сохранность молодняка, гарантировалась личным стадом аратов. Да и как иначе могли бы организовать уход за стадами крупные хозяйства, обладавшие тысячами и десятками тысяч овец и лошадей, сотнями и тысячами голов рогатого скота и верблюдов? Рабский труд в Джунгарском ханстве, как и во всей Монголии, играл в производстве незначительную роль. Раздача скота на выпас самостоятельным аратским хозяйствам была наиболее типичной и целесообразной формой организации крупного скотоводческого хозяйства феодалов. Данные источников свидетельствуют о том, что в XVII—XVIII вв. в Джунгарском ханстве существовало очень большое имущественное неравенство в смысле обеспеченности хозяйств скотом. Чем больше скота было в хозяйстве феодала, тем больше требовалось ему самостоятельных аратских хозяйств, могущих принять на выпас этот скот, способных гарантировать его сохранность и расширенное воспроизводство. При такой организации хозяйства прикрепление аратов к земле, равно как и стремление феодала увеличить численность подвластных ему самостоятельных аратских семей, вызывалось объективными экономическими интересами развития феодального хозяйства. В этом же заключается, на наш взгляд, экономический смысл той непрерывной борьбы, которую вели между собой в XVII в. ойратские феодалы и в XVII — XVIII вв. калмыцкие феодалы за обладание улусами, т. е. за захват самостоятельных аратских семейств, за превращение их в своих подвластных, за прикрепление их к земле своего владения. Источники полны описаниями этой борьбы. Мы лишены возможности приводить здесь указания источников. Интересующиеся найдут их в изобилии в документах калмыцкого, зюнгарского, ногайского и киргиз-кайсьцкого фондов ЦГАДА и АВПР.

Крепостнические права ойратских феодалов находят подтверждение и в русских материалах. Сошлемся для иллюстрации на «Рассуждение Коллегии иностранных дел о российских подданных калмыках, каким из них быть вольными и крепостными», представленное в Сенат в июле 1755 г. В этом документе предлагалось разрешить русским людям покупать иноверцев, в том числе и калмыков, «с письменными видами от продавцов, то есть от их ханов, владельцев, тайшей... и всем таковым быть вечно крепостными... То же чинить и с таковыми калмыками... которые от их ханов и других владельцев, старшин и протчих будут кому подарены, и о том на них даны или с ними присланы будут письма за их печатьми или руками». Приведенный документ убедительно свидетельствует, что социальное положение трудящихся аратов Джунгарском ханстве Калмыкии не отличалось от положения крестьян в России — в обоих случаях непосредственные производители... были прикреплены к земле "своих господ, которые могли их продавать, покупать, дарить и т. д.

Итак, арат был обязан принимать на выпас господское стадо, а также до глубокой старости, держать в исправности свое оружие и снаряжение, быть готовым, первым требованию идти на войну во имя интересов своих господ. Кроме того, он был обязан вносить владетельному князю натуральный оброк продуктами своего; хозяйства, выполнять разного рода государственную барщину (шить обмундирование, работать в ханских мастерских, изготовлять предметы военного снаряжения и т. п.), нести подводную повинность и т. д. Именно потому, что аратство было обязано выполнять эти и многие другие повинности, в его среде сложилось сословие албату (алба — повинность, албату — несущий повинности). Таким оно было и в Джунгарском ханстве.

Вторым аратским сословием в Джунгарии были шабинары. Оно возникло в связи с победой ламаизма и появлением церковных феодалов. Но шабинары (от слова «шаби» — «ученик», «послушник»)были крепостными высших лам и несли в их пользу так же повинности, как и араты-албату в пользу светских феодалов. Но шабинары были целиком освобождены от каких-либо повинностей в пользу владетельных князей и феодального государства. Они не привлекались к военной службе и не отбывали государственной барщины. Они были целиком и полностью потомственными подданными князей церкви, эксплуатировавших их так же и теми же в основном методами, что и светские феодалы своих албату. Даже в судебном отношении шабинары были подведомственны не светским, а церковным институтам.

Князья церкви как феодалы были заинтересованы в увеличении числа шабинаров, что могло быть достигнуто и достигалось за счет сокращения рядов албату. Албату охотно шли в шабинары, ибо эксплуатация их церковными феодалами при всей ее суровости, была все же более мягкой, чем эксплуатация светскими владетельными князьями. На этой почве возникла и с течением времени обострилась борьба между светскими и церковной феодалами, о которой говорит, например, эпизод, зарегистрированный в русских архивных материалах. В конце 1732 г. в Царицын «прибежал» из Калмыкии арат Лекден, сообщивший, что когда-то он принадлежал «к улусу владельца Дондук-Даши, зайсанга его Накбая. И не по хотя тамо в холопстве служить, еще в малых летех ушел в улус... к гелюн-эмчиным шабинарам, и женясь, жил все в том улусе особливою кибиткою... В прошлом году он был взят в плен Дондук-Омбою. И его, Дондук-Омбины, калмыки, уведав, что он, Лекден, не природной шабинар, обрав у него весь скот и багаж его, взяли в свой улус, и был он в аймаке у зайсанга... Лекбея». Приведенный случай характерен не только для Калмыкии, но и для Джунгарского ханства.

Заслуживает внимания то обстоятельство, что в отличие от Халхи и Южной Монголии в Джунгарии и Калмыкии не было сословия хамжилга (hamjaanai ail). Известно, что его не было и в Халхе и в Южной Монголии до их присоединения к Цинской империи. Из этого следует, что сословие хамжилга было вызвано к жизни цинскими властями, стремившимися внести предельную ясность в организацию монгольского войска, исключив из списков военнообязанных (sumnai ail) потомственных дворовых (хамжилга), шабинаров и дарханов.

Дарханы представляли собой привилегированное сословие, комплектовавшееся в основном из аратства, но за особые заслуги освобожденное от всех податей и повинностей, пользовавшееся к тому же и некоторыми другими привилегиями. По словам Абульгази, «тархан означает такого человека, с которого не берут дани; когда он приходит в дом хана, его никто не может остановить; он входит и выходит по своему произволу. Если он сделает преступление, то с него до девяти вин не взыскивается; после девятой он уже подвергается взыску. Это право переходит и на его потомство до девятого рода». По всем данным, сословие дарханов в Джунгарском ханстве было немногочисленным, заметного влияния на жизнь ойратского общества оно не оказывало.

Попытки выделить в особое сословие ойратских военнообязанных должны быть отвергнуты, ибо военная служба была одной из повинностей аратов-албату.

В ойратском обществе помимо классов феодалов и аратов была еще прослойка рабов. Важно отметить, что в монгольских и ойратских источниках XVII—XVIII вв. рабы упоминаются очень редко и сведений о них мы встречаем там крайне мало. Это обстоятельство дает нам основание полагать, что рабский труд в производственной жизни ойратского общества не имел большого значения. Источники свидетельствуют также и о том, что рабами были исключительно или почти исключительно пленные, захваченные в боях; случаи обращения в рабство коренных ойратов были, по-видимому, крайне редкими. Рабы в Джунгарии являлись товаром, который продавался русским купцам и чиновникам. Или вывозился на невольничьи рынки Средней Азии. Но не каждый пленный обращался в раба и отправлялся на продажу. Пленные в ханстве весьма ценились как средство получения выкупа или обмена на своих пленных.

Галдан-Церен и его министры отклонили требование майора Угримова отпустить в Россию русских пленных вместе с их женами, приобретенными в Джунгарии, независимо от их этнической принадлежности. Батур-зайсан, представитель Галдан-Церена, говорил Угримову, что этого «сделать будет невозможно, понеже де оне имеют жен казачьих и буруцких, а у нас де с ними полоном всегда бывает размена». То же говорил Угримову и Галдан-Церен, который в это время старался задобрить правительство России в надежде на ее военную помощь. Он соглашался отпустить пленных в Россию и их жен, «кроме токмо казачьих баб, понеже де у нас с казаками положено, чтоб как нам, так и им пленников со обоих сторон никуды в другие край не отлучать и выдавать на размену назад». В. Бакунин, обобщая свои многолетние наблюдения за жизнью калмыцкого общества, о роли пленных писал: «Брали в плен, а потом давали за выкуп».

Некоторые сведения о рабах и невольниках у ойратов, казахов и других кочевых народов России содержатся в трудах путешественников и исследователей XIX и XX вв. Все они, как и более ранние источники, подтверждают сделанный выше вывод: рабы в производительном труде ойратского общества не играли сколько-нибудь заметной роли.

Какова была общая численность населения Джунгарского ханства? Н. Бичурин, ссылаясь на «Синь цзян чжи ляо» («Описание Синьцзяна»), опубликованное в 20-х годах XIX в., считает, что к середине XVIII в. в Джунгарии насчитывалось около 200 тыс. кибиток (т. е. семейств) с 600 тыс. душ обоего пола, из которых около половины входило в домен самого хана.

В монгольских источниках мы, к сожалению, не находим полного описания административного и политического устройства Джунгарии, вследствие чего принуждены пользоваться материалами русских архивов и описаниями Калмыцкого ханства. Несомненно, однако, что, элементарной частицей ойратского общества был хотон; — группа семейств связанных узами близкого кровного родства, совместно кочевавших и хозяйствовавших. По наблюдениям Костенкова, хотон в Калмыкии состоял из прадеда, деда, отца с сыновьями и внуками; делами такого объединения ведал глава его, старейший представитель этого большого семейства. Численный состав хотона был неопределенным: он объединял и 5, и 10, и 50 семейств. По всем данным, это была своеобразная большесемеиная община, а совместное пользование ею пастбищными угодьями позволяет считать установленным преобладание общинной формы землепользования в Калмыкии, а следовательно, и в Джунгарии.

Несколько хотонов составляло аймак, или оток, — низшую ступень феодального владения. Группа аймаков, или оттоков, образовывала улус, а совокупность улусов была ойратским феодальным государством — Джунгарским ханством.

Джунгарский хан управлял своим государством при помощи уже упоминавшегося нами зарго. «Зарго на их языке, — писал В. Бакунин, — а на нашем языке суд бывает всегда при доме ханском, и присутствуют в особливой кибитке ханские первые и вернейшие зайсанги, между которыми бывают и из попов по человеку и по двое, на которых верность хан надежду имеет, а всех по их древнему обыкновению больше 8 человек не бывает. По стольку же человек бывало и в зарге венгерских ханов и главных владельцев, которых они называют ехе нойон, т. е. великий князь».

Нужды этого правительственного учреждения обслуживал штат писарей, приставов, посыльных и других служителей. В помещении зарго всегда находился и свод монголо-ойратских законов 1640 г., писанный на белой ткани. Восемь главных членов зарго назывались туса-лагчи и заргучи, т. е. советники, помощник и судья, а все вообще — сайтами, т.е. министрами.

«От той зарги зависит правление всего калмыцкого народа, и в оной сочиняются... указы ханские к калмыцким владельцам о публичных делах, и черные приносятся к хану для аппробации и потом переписываются набело и припечатываются ханской печатью, которая хранится у первейшего и вернейшего его зайсанга».

Зарго творил суд по тяжбам; приговоры по особо важным делам или в случаях разногласий между судьями передавались на утверждение — хана. Мы не можем уверенно говорить о разделении обязанностей между членами зарго, но из материалов посольства Угримова знаем, что один из них был главным казначеем хана, т. е. чем-то вроде министра финансов.

Сведения В. Бакунина о роли и деятельности зарго подтверждаются и наблюдениями П. Палласа. «Сия сарга, — писал он, — почиталась купно советом правительства и главным апелляционным судом всей орды». Аналогичное учреждение с подобными же функциями существовало в каждом улусе «для отправления правосудия между своими подданными». Оно также называлось зарго.

Внутренняя жизнь ойратского общества, равно как и деятельность органов феодальной власти, регулировалась нормами не только обычного права, но и писаных законов, среди которых важнейшее значение имели, законы 1640 г.

В годы правления Цэван-Рабдана и Галдан-Церена Джунгарское ханство стало играть крупную роль в Восточной и Центральной Азии, заняв видное место в истории и внешней политике Китая, России, Казахстана и Средней Азии. Оно превратилось в сравнительно высоко организованное объединенное феодальное государство с твердой центральной властью, успешно преодолевавшей проявления сепаратизма местных князей.

Цэван-Рабдан и Галдан-Церен стремились укрепить единство Джунгарии как государства ойратских феодалов, усилить влияние и позиции ханской власти, развивать собственное земледелие и ремесленные производства. Они добились заметных успехов, обусловивших — среди прочих причин — превращение ханства в значительный фактор международной жизни того времени.

Главной целью внешней политики Цэван-Рабдана и Галдан-Церена было присоединение Халхи к Джунгарскому ханству и образование на этой основе объединенного монгольского государства под властью Чоросской династии. Частной задачей этой внешней политики было восстановление границ ханства, существовавших во времена Батур-хунтайджи. Для этого джунгарские ханы стремились возвратить территории, отошедшие к Халхе в конце XVII в.. равно как и территории, присоединенные в начале XVIII в. к России. Такая внешняя политика правителей Джунгарии была продиктована как эгоистическими классовыми интересами ойратских феодалов, так и значительным сокращением пастбищных ресурсов. Сокращение пастбищ создавало «земельную тесноту» и угрожало ойратскому государству новым кризисом.

Внешнеполитическая программа Джунгарского ханства не могла не встретить противодействия правительств Цинской и Российской империй. Цинская династия поставила своей целью решительно и навсегда уничтожить ханство, ставшее серьезным очагом беспокойства на западных и северо-западных рубежах империи, ликвидировать государство ойратских феодалов и присоединить Джунгарию к империи, что позволило бы развить экспансию в западном и северном направлениях. Так возник конфликт, приведший к целой серии войн. Мирный договор 1739 г. отразил, с одной стороны, неудачу Цинской империи, не сумевшей сокрушить, ойратское ханство и принужденной признать его в качестве суверенного государства, а с другой — неудачу правителей Джунгарии, не только не добившихся присоединения Халхи и образования объединенного монгольского государства, но вынужденных отказаться и от претензий на территории, отошедшие к Халхе.

Территориальные споры России и Джунгарского ханства не привели к войне, вызвать которую обе стороны опасались. Ханство было не в состоянии вести войну на два фронта, а Российское государство было занято решением более важных задач, связанных с обстановкой на его западных рубежах. Длительные дипломатические переговоры не дали ощутимых результатов ни одной из сторон.

Не добившись возвращения пастбищных территорий в Халхе и Южной Сибири, правители Джунгарии с особым рвением обрушились на казахских, феодалов, которые в свою очередь стремились расширить свои владения за счет ойратского государства. Будучи разобщенными, казахские феодалы не сумели противостоять натиску сильного своим единством Джунгарского ханства. В первой половине XVIII в. оно приобрело значение главной опасности, угрожавшей существованию независимого феодального Казахстана. Ряд сильных ударов Джунгарии вытеснил казахские феодальные владения из Семиречья, а некоторые из них оказались под властью ойратского государства.

Главную основу общественного и политического строя Джунгарского ханства составляла монопольная собственность ойратских феодалов на пастбищные угодья страны. Джунгарское ханство было государством ойратских феодалов, орудием их господства, обеспечивавшим их обогащение путем эксплуатации аратов, а также пли помощи внешней торговли и внешних войн. В ойратском государстве была узаконена иерархия землевладения, на базе которой строилась вся феодально-иерархическая система.

Скот, являясь целью общественного производства, продуктом скотоводческого труда, играл роль главной, если не единственной формы общественного богатства. За распределение этого главного богатства страны, за долю в массе совокупного продукта, произведенного трудом аратов, в ойратском обществе велась ожесточенная борьба как между классами аратов и феодалов, так и внутри класса феодалов.

Положение народных масс в Джунгарском ханстве было крайне тяжелым. Эксплуатируемые своими владетельными князьями, прикрепленные к их земле, лишенные прав, принужденные выполнять множество повинностей в пользу феодалов и их государства, араты в то время не видели выхода из своего тяжкого положения. Основными формами протеста и борьбы являлись их самовольные откочевки или переход в сословие шабинаров, освобожденное от военной и некоторых других повинностей.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГИБЕЛЬ ДЖУНГАРСКОГО ХАНСТВА