Читать книгу «История Джунгарского ханства» онлайн.

Из статейного списка С. Рагузинского явствует, что еще в марте 1728 г. к нему поступили сведения о готовившейся отправке из Пекина на джунгарскую границу представителей цинского правительства для переговоров с братом Галдан-Церена, который восстал против хана «и для того пришел в подданство к богдыханову величеству, обещая всю контайшину землю и российского Аюку-хана в подданство привесть, ежели богдыхан покажет к нему особливую милость». Из дальнейшего выясняется, что встревожившие Пекин слухи о приходе на границу брата Галдан-Церена не подтвердились, хотя, как можно полагать, в их основе и лежал известный нам конфликт между Галдан-Цереном и его братом Лоузан-Шоно (он же Шоно-Батур), покинувшим Джунгарию и прикочевавшим на Волгу. Но этот эпизод любопытен тем, что в нем отразилась глубокая заинтересованность пекинских властей в союзниках для борьбы против ойратского государства и их готовность принять любые предложения этого рода.

Как докладывал С. Рагузинский, он, беседуя в марте 1728 г. с представителями Цинского правительства, обращал их внимание на то, что правитель Джунгарского ханства неоднократно предлагал императору России выступить общими силами против Китая. Эти предложения неизменно отклонялись, и Россия «имеет с богадыхановым величеством мир и дружбу». На это его собеседники ответили, что правитель ханства весьма непостоянный человек — то он склоняется к россиянам, то к Китаю. Но тут же они «спрашивали с прилежанием, коликое расстояние между контайшею и российским подданным Аюкою-ханом и какие народы меж ими живут, и сколь далече контайшина граница от российской, и умер ли старый Аюка-хан, и кто вступил на место его». Из этих вопросов видно, что в 1728 г. правительство Цинской империи вновь серьезно изучало возможность привлечения Калмыцкого ханства к совместной борьбе против ойратского государства.

В ноябре 1735 г. из Джунгарии в Россию бежал захваченный в 1731 г. ойратами в плен маньчжурский воин Ядха.

«И в те поры, — говорил российским властям Ядха, — многих из нашего войска они, Галдан-Чиринские люди, побили, а других в полон побрали... да отбили медных пушек пять». Такие же сведения сообщил другой пленный — китаец Чуванчей, в 1728 г. направленный в г. Болх (Баркуль), где через два года «учинился у китайской с Галдан-чириновым войском бой, и в том бою он, Чуванчей, с прочими китайцы взят в плен». Есть основание полагать, что ойратский зайсан Бату-Менко не преувеличивал, когда сообщал майору Угримову «о победе над китайцами, что их китайцев, с немалым авантажем трижды в 1730 и 1731 гг. разбили».

Ренат, участвовавший в некоторых сражениях, рассказывал в мае 1732 г. Л. Угримову, что летом 1731 г. один ойратский отряд, насчитывавший 5 тыс. воинов «с небольшой артиллерией», которой командовал сам Ренат, был направлен на г. Любчин (Люкчун?), но на подступах к нему был атакован 15 тыс. маньчжуров и потерял около 400 человек убитыми, «а достальных уже я выручил. Однако де потом, того же лета при Алтае была у калмык с китайцами другая баталия, при которой был и я. Калмыцкого войска с 30 тыс., а китайцев было тысяч с сорок и больше. Токмо де калмыки оные их, китайские, войска разбили и тысяч с семь в полон взяли и при том 5 пушек медных у них, китайцев, отбили... Да во оном же году после оного их, китайского, несчастья пришло мунгальцев добровольно во владение Галдан-Церена при знатных князьях тысяч с шесть, которые... поселены около Имиль реки».

В мае 1732 г. Галдан-Церен говорил Л. Угримову: «Приходило де их, китайцев, в третьем годе (1730 — И. З.) на нас к Баркулю озеру... тысяч с двадцать, то де мы их тогда тысяч с десять побили, а в другой де раз прошлого году приходили к Алтаю тысяч сорок, и тех де также почти всех побили и в полон тысяч с десять взяли... А после де той баталии от них же, китайцев, тысяч с десять дымов мунгалов к нам перешло». Рассказ Галдан-Церена, как видим, совпадает с тем, что говорил Л. Угримову Ренат. Он в основном и главном подтверждается также монгольскими и китайскими источниками, показания которых приводит А. Поздиеев. Таким образом, успехи ойратских войск в операциях 1729—1731 гг. несомненны. И тем не менее Галдан-Церен очень хотел получить военную помощь России. Он сказал Л. Угримову, что после поражений 1731 г. Цины никаких послов к нему не присылали, «а мне де и посылать было не для чего. Оне де надеются на свое людство. И я де хотя не столько людей имею, однако с однеми ими управиться надеюся. И ныне де я отправил на них к Алтаю войска своего нарочито, ежели оне пожелают драться». И вот в предвидении возможных новых сражений Галдан-Церен решил обратиться к императрице Анне Ивановне с просьбой о присылке русских войск. «Я де, — говорил он Л. Угримову, — не для того говорю, якобы боясь, и помириться желаю,, но я еще ими и горжю... и николи мириться не буду, ежели они сами не похотят. А ежели де постольку хотя и впредь своих войск присылать будут, то я с однеми ими управиться могу». Помощь русскими войсками позволила бы ему перейти от обороны к наступлению, что принесло бы «прибыль», как он говорил, и ему и России. Нет сомнения, что ему эта «прибыль» рисовалась по меньшей, мере в виде Халхи, присоединенной к ойратскому государству. Но его надежды на военную помощь России были тщетными.

И все же Галдан-Церен, идя по стопам своих предшественников, не переставал думать о присоединении Халхи. Курьер Хадан-Шараб, посланный ханом на Алтай к командующему ойратскими войсками Церен-Дондобу-младшему, в начале августа 1732 г. вернулся в ханскую ставку и рассказывал русскому купцу Девятияровскому, что стотысячная цинская армия расположилась на джунгарской границе в урочище Модон-Цаган-куль, «где построена, сказывают, немалая крепость... и калмыцкие войска тысяч с тридцать их дожидаются». Но, как выяснилось, цинская армия не намеревалась покинуть крепость и, начав наступление, выйти в поле. Галдан-Церен приказывал Церен-Дондобу: «Ежели от китайских войск с ними при Алтае до 23 числа августа ничего происходить не будет, то... со оного числа иттить в мунгалы». Курьер Хадан-Шараб привез Галдан-Церену донесение Церен-Дондоба о том, что «он уже и универсалы к мунгальскому народу послал... чтоб оне, мунгальцы, не дожидаясь себе разорения, шли под владение зенгорское».

23 августа 1732 г. 30-тысячная армия Церен-Дондоба-младшего выступила в поход на восток по направлению к Толе и Керулену. Но этот поход не принес успеха Джунгарскому ханству. Армия Церен-Дондоба потерпела серьезное поражение. Ренат, пользовавшийся доверием Галдан-Церена и получавший информацию о положении на фронте из первых рук, рассказывал Л. Угримову, что 16 сентября в ханскую ставку пришло донесение от Церен-Дондоба. Последний докладывал, что 23 августа его войска выступили с исходных позиций, а 26 августа дали бой 22-тысячной группировке войск противника у г. Модон-хотон и разбили ее. 29 августа Церен-Дондоб возобновил движение на восток с целью «их, мунгальцев, всех в свою сторону забрать, к которым он, Черен-Дондоб, наперед за два дни послал и универсалы, дабы они, не дожидаясь разорения, по единоверию шли все в их, калмыцкую, сторону». Некоторые халхаские владетельные князья действительно перешли на ойратскую сторону. Церен-Дондоб надеялся, что «и все мунгальцы в протекцию к ним придут».

Такие же сведения были сообщены Л. Угримову самим Галдан-Цереном 17 сентября. Хан рассказал, что китайцы построили на границе город, который был атакован ойратскими воинами. «А к мунгальцам де послали, чтоб оне в их, китайские, дела не мешались и шли б в нашу сторону без опасения, понеже де оне одного с нами закону».

Но радость в ставке Галдан-Церена длилась недолго. 21 октября туда прибыл курьер с сообщением о серьезном поражении, нанесенном цинскими войсками ойратской армии на территории Халхи. Ойраты сначала разбили резиденцию главы церкви в Халхе — монастырь Эрдени-дзу на р. Орхон, взяли пленных и добычу, но «китайские войска приуготовлены были близ оных мест в прикрытых местах и оных калмыцких войск в тесном месте зело немало разбили». Ренат показывал Л. Угримову письмо, присланное ему одним из ойратских артиллеристов, участвовавшим в бою и сообщавшим, что из десяти артиллеристов трое были убиты, двое ранены и трое взяты в плен, потеряны одна пушка и три мортиры.

Положение усугублялось неутешительными сведениями об операциях ойратских войск против казахов. «А которые де войски посланы от них, калмыков, были на казахов, но и оные де возвратились так же с великим ущербом, так что едва и не все там остались. А прежде разглашали, что весьма много полону людей и скота у (казахов взяли. А после от довольного скота и сами многие пришли пеши, которым с великою осторожностью велено стоять в крайних своих улусах от приходу казачьего и более малолюдством не ходить».

В ноябре 1732 г. остатки войск Церен-Дондоба разошлись по домам, а старшие начальники явились в ханскую ставку, где были судимы, и «приговорили их штрафовать в одеяние женского платья за то, что оне по наступлению китайских войск, не чиня дальнего отпору, побросав свои знамена и оставя войски, бежали».

Галдан-Церен не скрыл от Л. Угримова, что его войска осенью 1732 г. потерпели в Халхе поражение. В марте 1733 г. незадолго до отъезда Угримова на родину Галдан-Церен изложил ему свое понимание истории войны Джунгарского ханства с Цинской империей. Он говорил, что Цины еще при жизни Цэван-Рабдана неоднократно конфликтовали с Джунгарским ханством. Когда умер Сюань Е, его преемник Инь Чжэнь прислал к Галдан-Церену послов с предложением разобрать и устранить накопившиеся недоразумения, установить мир и дружбу между империей и ханством, выдать цинским властям главаря восстания 1723 г. в Кукуноре Лубсан-Даньдзина и других участников этого восстания, нашедших приют и убежище в Джунгарии. Галдан-Церен решил принять предложения Инь Чжэня и выдать ему Лубсан-Даньдзина. «И с тем, — говорил Угримову Галдан-Церен, — своего посланца к ним отправил, чтобы обо всех прежних ссорах подлинно переговорить и о землях согласие учинить»127. Но послы джунгарского хана, не доехав до Алтая, узнали, что цинские войска движутся на Джунгарию. Послы немедленно вернулись назад. Вскоре цинские войска напали на ойратский отряд в районе Баркуля, но были отбиты. «И потому оне, китайцы, сами оной ссоры начинатели явились, а не мы. И от того де времени уже третий год ныне с нами воюют. Однако мы же де над ними всегда при деле счастье имели и многократно их разбивали... А прошлого де году в сентябре месяце... оне, китайцы, наших людей тысячи с три побили и в полон взяли. Однако де то им еще первое счастье послужило».

В этом рассказе обращает на себя внимание заявление Галдан-Церена о том, что, вступив на ханский трон, он считал своей первоочередной задачей договориться с цинским правительством «о землях», т.е. о возвращении Джунгарскому ханству территорий, отошедших к Халхе.

Конфликт между Джунгарским ханством и Цинской империей в описываемое время оказывал заметное влияние на взаимоотношения последней с Россией, в частности на ход и исход переговоров российского посла Саввы Владиславича Рагузинского в 1726—1727 гг., завершившихся подписанием известного Кяхтинского договора.. О глубине и остроте противоречий, разделявших Джунгарское ханство и Цинскую империю, свидетельствует тот факт, что обе державы почти одновременно предложили царскому правительству союз для совместной борьбы против другой стороны. О соответствующем предложении; Галдан-Церена, сделанном через майора Угримова, мы уже говорили. Что же касается Цинской империи, то ее посланцы в 1731 г. дважды приезжали в столицу Российского государства, где вели об этом переговоры.

В январе 1731 г. они сообщили, что им поручено обстоятельно информировать правительство России а войне, которую их повелитель ведет против хана Джунгарии, что первым начал эту войну Галдан-Бошокту-хан„ который был разбит и «сам умертвил себя отравою» Племянник Галдана Цэван-Рабдан «без позволения других ханов и духовных знатных особ собою точию, по согласию семи человек своих советников, учинился над дядиным народом наследником и владетелем и стал подражать злым поступкам дяди своего». Цинская империя могла бы разбить Цэван-Рабдана, но не делала этого из-за миролюбия императора. После смерти Цэван-Рабдана ханом стал Галдан-Церен. «И хотя он милости и просил, точию учинился злым поступкам отца своего преемник... И для того богдохан их за благо рассудил то зло предварить и презрителей его милости и ненавидящих покоя смирить оружием... И приказано им, послам, от богдыхана при дворе Российском... объявить, что когда их, китайские, войска зенгорской народ атакуют и землю его овладеют, то... ежели ея императорскому величеству что из земли их потребно, о том бы им объявить, и оное имеет уступлено быть в Российскую сторону». Представители Цинов, как мы видим, прямо и недвусмысленно заявили о своем согласии разделить с Россией территорию Джунгарии. Но чего же добивалось цинское правительство от России взамен? Оно хотело получить разрешение на поездку своих представителей на Волгу, к хану калмыков, которого они должны были убедить выступить против Галдан-Церена; они должны были также убедить Лоузан-Шоно, в то время еще проживавшего в Калмыцком ханстве, начать борьбу против Галдан-Церена, обещая ему в случае победы трон джунгарского хана. Предлагая царскому правительству разделить Джунгарию, Инь Чжэнь рассчитывал этой ценой купить согласие России с этими планами и ее содействие в их реализации. Правительство Анны Ивановны весьма сдержанно отнеслось к этим предложениям. Посланцам Цинов было разрешено проехать на Волгу, но одновременно были приняты меры к тому, чтобы Калмыцкое ханство отклонило предложение о вмешательстве в джунгарские дела. Что касается проекта раздела территории Джунгарии, то представителям Китая было заявлено, что императрица Анна Ивановна благодарит за дружескую и откровенную информацию, желает Инь Чжэню и его войскам счастливых успехов, что «ежели б случилось, что б оное бохдыханово войско какими неприятелей своих землями в соседстве Российской империи овладело, то хотя ея императорское величество, имея такое пространное империум, никакой чужой земли себе присовокупить не желает, однако же с такой их, китайским, войском овладенной земле тогда дружески... соглашено быть может».

Одновременно послам сообщили, что впредь по вопросам, имеющим отношение к Калмыцкому ханству, следует адресоваться в Петербург, а непосредственные обращения к ханству допускаться не будут.

Воспользовавшись полученным разрешением, некоторые члены цинского посольства выехали на Волгу в сопровождении секретаря (впоследствии советника) Коллегии иностранных дел В. Бакунина. Посланцы были приняты ханом Калмыкии Церен-Дондоком, которому и предложили выступить против Галдан-Церена в одно время с войсками Цинской династии. Они стремились вернуть тех торгоутов, которых Цэван-Рабдан отобрал у Санжиба, и открыть прямой и самый короткий путь с Волги в Тибет через степи Казахстана и Джунгарии. Особый разговор состоялся с Лоузан-Шоно, которого императорские послы уговаривали возглавить борьбу против Галдан-Церена, обещая помощь в овладении троном джунгарского хана.

Эти предложения были отклонены Церен-Дондоком. Действуя согласно указаниям Петербурга, он заявил, что «войск своих на зенгорцев послать без указу ея императорского величества не может, да и контайшин сын Лоузанг-Шуно, хотя в армию китайскую и с охотою ехать желал, но так же без воли ея императорского величества на то поступить и с послом согласиться не мог». Он добавил, что послал в Петербург подробное донесение, к которому приложил и копию своего ответа на письмо Инь Чжэня, врученное ему послами. С этим ответом посланцы цинского императора покинули Калмыцкое ханство и отправились в обратный путь.

О содержании переговоров с Лоузан-Шоно говорит его письмо императрице Анне Ивановне (подлинник письма на калмыцком языке и перевод, сделанный В. Бакуниным, хранятся в АВПР). «И всенижайше доношу, — писал Лоузан-Шоно, — китайские послы мне объявили, что их великий государь о моем деле намерен стараться... Ныне видится мне к тому удобное время, о чем рассуждая, намерен я туды ехать. И по прежней вашей ко мне милости... полагаюсь в волю вашего величества».

Лоузан-Шоно не прочь был принять предложение Цинов, но отрицательное отношение Петербурга, а вскоре и смерть самого Шоно прекратили обсуждение этого вопроса.

Не успела группа послов, сопровождаемая все тем же В. Бакуниным, добраться до русско-китайской границы, как им повстречалось новое посольство, направлявшееся из Пекина в Петербург. «Они едут, — говорит Черепановская летопись, — поздравить с восшествием на трон ея императорское величество. Они приехали тогда, когда первые послы, приезжавшие поздравить Петра II, еще не успели пересечь границу, возвращаясь домой».

Второму пекинскому посольству предшествовала просьба императора отправить в Пекин проживающего в Калмыкии «в бедствии и великой обиде» брата Галдан-Церена Лоузан-Шоно. За ним должны были приехать из Пекина специальные представители. Пекин просил также разрешить калмыкам, обитающим на Волге, выступить против Галдан-Церена, которого они, объединившись с казахами, бурятами и мусульманским населением Восточного Туркестана, сумеют победить и прогнать.

Правительство России отказалось пропустить новых пекинских послов на Волгу. В январе 1733 г. оно заявило, что желает Китаю успеха в борьбе против джунгарского хана, но не может принудить волжских калмыков поддержать императора ввиду дальнего расстояния от Волги до Джунгарии, а также «мирного его, контайши, с Россией пребывания, которое не заслуживает того, чтоб с ним поступать неприятельски». Одновременно Пекин навещали, что Лоузан-Шоно незадолго перед тем умер.

Хотя русское правительство отклонило предложение обеих сторон — Джунгарского ханства и Цинской империи — о вмешательстве в их борьбу, но объективно позиция России была на руку именно джунгарскому хану, освобождая его от беспокойства за свой тыл и избавляя от опасности одновременной борьбы на два фронта. Едва ли: будет преувеличением сказать, что позиция России спасала Джунгарское ханство от разгрома.

Между тем поражение ойратских войск в Халхе осенью 1732 г. существенно отразилось на взаимоотношениях Джунгарского ханства и Цинской империи. Обе стороны убедились в невозможности решить накопившиеся противоречия и спорные вопросы силой оружия. Образовался тупик. Единственным выходом из него были переговоры о мире. И переговоры начались. Они тянулись, долго и протекали негладко. Камнем преткновения был вопрос о границах. Галдан-Церен требовал вернуть Джунгарии земли к востоку от Алтая до Хангайских гор и верховьев Енисея, но Пекин и особенно халхаские ханы и князья на это не соглашались. По данным «Шэн у цзи», халхаские правители выдвинули требование установить границу Халхи и Джунгарского ханства по линии Алтайских гор и р. Иртыш, отделив их владения «ничейной» полосой земли. Правитель Джунгарии решительно отклонил эти требования.

Переговоры, начатые при жизни Инь Чжэня, были закончены лишь при его преемнике Хун Ли в 1739 г. Обе стороны должны были пойти на уступки и в конечном счете согласились считать границей Алтайские горы и оз. Убса-нор. Земли к востоку от этой линии признавались принадлежащими Халхе, а к западу от нее — Джунгарскому ханству. В итоге ойратское государство потеряло значительную часть своей первоначальной территории, но сохранило весь Восточный Туркестан. Мирным договором предусматривалось возобновление взаимной торговли, а также свободного передвижения паломников в Тибет и из Тибета.

Каковы же общие итоги войны, в какой мере боровшиеся стороны приблизились к осуществлению своих целей и от чего им пришлось отказаться? Главной целью этой войны для Цинов было, как известно, сокрушение Джунгарского ханства как независимого ойратского государства, подчинение его своей власти и превращение Джунгарии в составную часть Цинской империи. Эта цель не была достигнута. В этом смысле можно говорить о поражении Цинской империи и о победе Джунгарского ханства. Но, с другой стороны, главной целью ойратских феодалов, как мы знаем, было присоединение Халхи и образование на этой основе самостоятельного объединенного северомонгольского феодального государства под властью Чоросского дома. И эта цель не была достигнута: ойратские феодалы вынуждены были отказаться от своих планов, равно как и от надежд захватить территории к востоку от Алтая. В этом смысле можно говорить о поражении Джунгарского ханства и о победе Цинской империи. Сравнивая и сопоставляя эти итоги, мы приходим к выводу, что наименьшие потери понесла Джунгария, а следовательно, на ее долю выпал и наибольший выигрыш. Ойратские феодалы сохранили свое государство и опрокинули тем самым планы могущественнейшей тогда державы Восточной Азии — Цинской империи — и союзных ей группировок восточномонгольских феодалов. Они сохранили, наконец, свои силы и, следовательно, потенциальную возможность возобновить борьбу как против Цинской династии, так и против других возможных противников.

Так же оценили итоги войны и правящие круги России. Правительство России было заинтересовано в сохранении независимого ойратского государства, как козыря в борьбе за укрепление своего влияния и своих позиций в Восточной Сибири и на Дальнем Востоке, но в то же время видело в Джунгарском ханстве и опасную силу, претендовавшую на господство в Южной Сибири, стремившуюся ликвидировать возникшие там русские горнорудные предприятия, города и другие опорные пункты. Русско-ойратские отношения в эти годы несли на себе сильный отпечаток отмеченной двойственности. Она нашла отражение, в частности, в указе Коллегии иностранных дел сибирскому губернатору Плещееву, отправленном из Петербурга в сентябре 1735 г., в котором между прочими важными вопросами говорилось об отношении российского правительства к мирному договору между Джунгарией и Китаем. «А понеже, — читаем мы в указе, — по полученным у вас ведомостям у владельца их (речь идет о Галдан-Церене. — И. З.) с китайцы о мире пересылки давно начались, и может быть ныне и действительно примирение между ими не воспоследовало, и тако сей сосед свободные руки не возымел бы, в котором случае наипаче от него опасаться надлежит». Но на неоднократные предложения цинского правительства принять участие в борьбе против ойратского государства и общими силами сокрушить его Петербург, как мы видели, неизменно отвечал отказом.

На какой же основе развивались в эти годы русско-ойратские отношения, что составляло их содержание, какие противоречия разделяли Джунгарское ханство и Россию? Многочисленные русские архивные документы позволяют с уверенностью утверждать, что русско-джунгарские отношения в рассматриваемое время определялись главным образом вопросами взаимной торговли, размежевания границ, сбора ясака, возвращения пленных и перебежчиков. На них мы и остановимся.