Читать книгу «История Джунгарского ханства» онлайн.

Недостаточность источниковедческой базы и некритическое отношение исследователей к имевшимся источникам явились причиной многих ошибок и неточностей в изложении и трактовке событий. А. Позднеев, например, по-прежнему слепо следуя за монгольскими источниками XVIII и китайскими XIX вв., игнорируя показания русских архивных документов, отрицательно характеризовал Джунгарское ханство и его деятелей, идеализируя в то же время политику и правителей Цинской империи, Перу А. Позднеева принадлежит несколько значительных работ, посвященных монгольской истории рассматриваемого времени. В них он настойчиво проводит мысль, что именно ойраты, т. е. правители Джунгарского ханства — Цэван-Рабдан и Галдан-Церен, были инициаторами и виновниками войн и других международных осложнений того времени. Говоря о событиях собственно халхаской истории, А. Позднеев писал: «Виновниками нового смутного времени в Халхе были опять таки те же чжунгары, во главе которых стоял теперь так недавно изъявлявший свою преданность маньчжурам и искавший у них защиты от нападений Галдана — Цеван-Рабдан». Попытка А. Позднеева объяснить сложные исторические процессы первой половины XVIII в. в странах Центральной и Восточной Азии только злой волей ойратских ханов находится в резком противоречии с показаниями источников; в свете этих показаний концепция А. Позднеева не выдерживает критики и должна быть отвергнута. Следует также отметить, что в его основной работе по истории ойратов указанного времени — «Материалы для истории Халхи» — содержится много фактических ошибок и неточностей.

Свидетельством слабой изученности этого периода могут служить противоположные оценки деятельности Цэван-Рабдана К. Пальмовым и Н. Веселовским. Первый считал Цэван-Рабдана ставленником Китая, тогда как второй приписывал ему стремление завоевать не только всю Монголию, но и Китай.

О завоевательной политике правителей Джунгарского ханства писали многие ученые. И. Минаев в рецензии на книгу Н. Веселовского о посольстве Унковского к Цэван-Рабдану писал: «Подобно своему предшественнику Цэван-Рабдан был воинствен и, как кажется, имел грандиозные завоевательные планы; они то и привели его к борьбе с китайцами и заставили в момент сильной неудачи искать покровительства у русского императора». С. А. Козин утверждал, что в период правления Цинов «Джунгария, со всей очевидностью, считала себя преемницей национально-исторических прав бывшей Юаньской державы, а следовательно, и прав сюзерена над вассальными странами и народами этой державы... Отсюда факты неоднократных захватов джунгарами этих стран, имевшие место и в XVI—XVII вв. (Гуши-хан хошоутовский) и даже в XVIII в. (Цеван-Рабдан Джунгарский), какими бы внешними поводами ни вызывались эти захваты».

Вопрос о Джунгарском ханстве так или иначе затрагивался и в многочисленных трудах по истории Сибири, Казахстана, Калмыкии, Средней Азии, России и их отношений со странами Востока. Часть этих трудов, опубликованных в XIX и начале XX в., представляет собой популярные и научно-популярные произведения, не имеющие самостоятельного научного значения, другая же часть состоит из серьезных исследований, расширяющих и углубляющих познание истории нашей Родины. Подавляющее большинство трудов второй категории отличает то, что их авторы, имея дело только с русскими источниками и отвлекаясь от процессов внутренней истории Монголии, ограничивали свои исследования рамками русско-джунгарских отношений, вольно пли невольно склоняясь при этом к идеализации политики правящих кругов тогдашней России. Иным было отношение к исследованию проблем сибирской истории у советских ученых, хотя история собственно Джунгарского ханства не стоила в центре их внимания.

Из зарубежной литературы можно отметить работы М. Курана о некоторых проблемах истории Центральной Азии в XVII—XVIII вв. и Г. Каэна о русско-китайских отношениях при Петре I. Первая из упомянутых работ представляет свод данных, почерпнутых автором преимущественно из русских и китайских исторических сочинений, а также из опубликованных записок путешественников и миссионеров, посещавших Китай и страны Центральной Азии. М. Куран противопоставляет два политических курса: маньчжурский и ойратский. По его мнению, целью как маньчжурских, так и ойратских правителей являлось образование собственной империи за счет другой стороны. Эту концепцию автор отразил уже в заголовке книги, назвав ее «Империя калмыков или империя маньчжуров?». Сведя всю проблему к указанному противопоставлению, М. Куран необычайно упростил ее, лишив, свою книгу самостоятельного научного значения. Что касается исследования Г. Казна, то автор рассматривает в нем историю Джунгарского ханства конца XVII — первой трети XVIII в. исключительно в аспекте борьбы за влияние между двумя великими державами — Китаем и Россией.

Оба этих произведения мало чем могут помочь нам в, раскрытии внутренней и внешнеполитической истории ойратского государства в годы правления Цэван-Рабдана и Галдан-Церена.

Нашим главным источником при изучении истории Джунгарского ханства в конце XVII — начале XVIII в. были русские архивные материалы из фондов ЦГАДА и особенно АВПР. Значение этих материалов неоценимо, В них содержится огромное количество фактических данных о событиях главным образом внешнеполитической истории Джунгарского ханства, они дают немало сведений и о внутренней жизни ойратского общества. Значение указанных материалов тем более велико, что в своем подавляющем большинстве они состоят из подлинных документов, включающих статейные списки, журналы путешествий и дневниковые записи русских послов Саввы Владиславовича Рагузинского, Лоренца Ланга, Максима Этыгерова, Леонтия Угримова, ездивших в Китай или к хану Джунгарии, донесения, доклады и справки сибирских губернаторов и других представителен русской администрации Сибири, Оренбургского края и Поволжья, доклады и письма калмыцких ханов и князей. Большую ценность имеют также заверенные копии русских правительственных грамот, указов и инструкций разного рода переводы, а иногда и оригиналы писем правителей Джунгарского ханства русским властям.

Нет сомнений, что при отсутствии собственно ойратских и калмыцких источников, посвященных первой половине XVIII в., при недоступности тибетоязычной литературы русские архивные документы приобретают значение первоклассного источника, позволяющего раскрыть объективный ход исторических событий. Разумеется, нельзя не учитывать того, что русские архивные материалы отражают интересы и официальную политику правящих кругов России, почему и требуют строгого критического анализа. Но на сообщаемые ими фактические данные исследователь, как правило, может вполне положиться.

1. ВНУТРЕННЯЯ И ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА

Ойратское государство оказалось достаточно жизнеспособным, чтобы не развалиться под напором бурных, событий периода правления Галдан-Бошокту-хана. Сам. Галдан погиб, предпочтя самоубийство неминуемому плену и позорной казни, но Джунгарское ханство еще шесть десятилетий продолжало существовать и развиваться как независимое государство западномонгольских феодалов.

В предыдущей главе уже отмечалось, что со времени вторжения в пределы Халхи в 1688 г. Галдан фактически был отрезан от основной территории Джунгарского ханства, куда до конца своей жизни он уже ни разу не вступал. Ханский трон Джунгарии оказался по существу пустым. В этих условиях Цэван-Рабдан без труда захватил бразды правления, не встретив при этом, по-видимому, ни с чьей стороны отпора.

С какого же времени следует считать Цэван-Рабдана ханом Джунгарии? Фактически он стал им еще при жизни Галдан-Бошокту-хана, но внешний мир, народы и страны, окружавшие Джунгарию, признали его правителем ханства только после смерти Галдана. Таким образом, правильнее считать первым годом правления Цэван-Рабдана 1697 год.

Наши источники не позволяют проследить деятельность Цэван-Рабдана в течение тех 20 лет, которые отделяют разрыв его с Галданом от восшествия на ханский трон, т. е. с 1678 до 1697 г. Мы знаем очень мало о том, как происходило укрепление его позиций в ханстве, как он постепенно превратился в действительного правителя ойратского государства. Нам известно, однако, что владетельные князья и народ Джунгарии не выступили в защиту прав Галдан-Бошокту-хана против Цэван-Рабдана, решительно и до конца отказывавшего в какой-либо помощи бедствовавшему правителю ханства, хладнокровно наблюдавшего его гибель и фактически узурпировавшего его власть еще при жизни Галдана.

Из этого можно сделать лишь тот вывод, что великодержавные планы Галдана были не очень популярны в Джунгарии. Даже владетельные князья, не говоря уже о народных массах, предпочитали не ввязываться в такое авантюрное предприятие, как попытка создать «великое монгольское государство» под эгидой ламаистских иерархов Лхасы. Возможно, что эти планы встречали поддержку крупных и крупнейших феодалов, а также высших лам Джунгарии, но средние и мелкие феодалы, не участвовавшие в галдановых войнах 90-х годов и кочевавшие на джунгарской территории, предпочитали не жертвовать своими непосредственными интересами ради этих планов. Вот почему они оставили Галдана на произвол судьбы. Цэван-Рабдан не получил признания лишь от небольшой группы князей — ближайших сподвижников Галдана и личных врагов Цэван-Рабдана. В своем большинстве они предпочли подданство Цинской империи возвращению в Джунгарию под власть Цэван-Рабдана.

Следует отметить, что источники не подтверждают распространенной в литературе версии, будто Цэван-Рабдан, желая купить расположение Сюань Е, добровольно выдал цинским властям останки Галдана, а также сына и дочь Галдана, как только они попали в его руки. По данным источников, Сюань Е, желая вывести «бунтовшицкий корень», действительно всячески домогался возможно быстрее заполучить детей и близких родственников Галдана, равно как и пепел его сожженного трупа. С этой целью он не раз посылал соответствующие указы и послов к Цэван-Рабдану. Но тот под разными предлогами длительное время уклонялся от выполнения этих требований.

«Прежде сего, — говорит наш источник, — к Цэван-Рабдану послан был указ, чтобы он Галданево тело без всяких отговорок прислал, а ежели не пришлет, то б он более своих послов и караванов для купечества не присылал»12. Только в сентябре 1698 г. прах бывшего правителя Джунгарского ханства был доставлен в Пекин, где он по приказу Сюань Е был выставлен во всех воротах города.

Что касается дочери Галдана, то Цэван-Рабдан, уступая давлению Пекина, отправил ее лишь летом 1699 г.

Первым крупным внешнеполитическим актом Цэван-Рабдана в качестве джунгарского хана была война с казахским ханом Тауке. Весной 1698 г. Цэван-Рабдан писал Сюань Е, что начал войну «не от доброй воли, но по великому принуждению», что ее причиной является вероломство Тауке, который обратился к нему с просьбой исходатайствовать освобождение сына, взятого в свое время Галданом в плен и отправленного в Лхасу в подарок далай-ламе, обещая, что за это «он, Тауке, со мною в связи и согласии пребывать будет». Идя навстречу Тауке, Цэван-Рабдан добился освобождения его сына, которого и отправил к отцу в сопровождении 500 человек «для сбережения». Но Тауке «за сии мои благодеяния вместо благодарности оных моих людей всех до последнего человека наголову побил. Потом моего подданного Урхедей-Батур-тайдзия убил и всех его людей, разграбивши, в плен к себе отвел. После сего не в долгом времени данных моих ясашных урянхайцев более ста кибиток с женами и с детьми, со всем их скотом и пожитками забрал». Помимо всего этого люди Тауке-хана совершили нападение на караван, с которым ехала в Джунгарию с берегов Волги невеста Цэван-Рабдана, дочь Аюка-хана. «Тако же де он, Теуке, моих купецких людей, возвращающихся с товарами из Российской земли, разграбил». Ввиду всех этих обстоятельств «принужден я силе силою отвращать и против них со своим войском войною итти. Я сим объявлением невинность мою изъясняю того ради, дабы ваше величество не подумали, что я к войне великую склонность имею».

Мы привели выдержки из письма Цэван-Рабдана не потому, что они могут оправдать джунгарского хана обвинить казахского. У нас нет оснований верить как в благородство Цэван-Рабдана, так и в бескорыстие Тауке. Можно заранее сказать, что оба хана имели более пли менее равное основание обвинять друг друга в проступках, подобных тем, о которых джунгарский хан писал к Сюань Е. Война 1698 г. положила начало новой полосе вооруженных столкновений между ойратскими и казахскими феодалами. Именно с этого времени джунгарская опасность начала превращаться в главную опасность, угрожавшую самостоятельному существованию феодального Казахстана. Если в XVII в. Джунгарское ханство воевало против казахских ханов и султанов в 1643 и 1681 —1684 гг., то в годы правления Цэван-Рабдана эти войны следовали одна за другой-в 1711 —1712, 1714, 1717, 1723 и 1725 гг. Но и этот перечень не является исчерпывающим, так как не учитывает ряда ответных ударов казахских ханов и султанов по ойратским феодалам.

Что же лежало в основе всех этих войн? Факты, подобные перечисленным в письме Цэван-Рабдана, даже если все они соответствовали действительности, могли служить лишь поводом к началу военных действий. Причины же ойратско-казахских войн XVIII в. лежали глубже.

Заслуживает внимания и вопрос о причинах, побудивших Цзван-Рабдана послать Сюань Е письмо с целью объяснить и оправдать начатую против казахов войну. Источники убеждают нас в том, что Цынни-Рабдан вопреки мнению А. Позднеева и К. Пальмова не был ни ставленником Цинской династии, ни ее вассалом и, следовательно, не был обязан отчитываться в своих действиях. Но были другие, не менее веские причины, внушившие правителю ханства мысль о необходимости послать такое письмо, а именно особенности внутреннего и внешнего положения Джунгарского ханства на рубеже XVII и XVIII вв.

Хотя ханство и выстояло перед бурями и невзгодами правления Галдана, оно тем не менее существенно от них пострадало. В итоге галдановых войн ханство понесло территориальные потери — обширные пастбищные угодья на восточных склонах Алтая, в долине р. Кобдо и в Урянхае. Большое экономическое и политическое значение этих потерь видно из того, что вопрос о возвращении утраченных территорий занял главное место во взаимоотношениях джунгарских правителей с цинскими властями Китая в течение чуть ли не всей первой половины XVIII в. Помимо территории ханство потеряло часть населения убитыми, пленными и добровольно поселившимися за пределами Джунгарии. Трудно определить цифру этих потерь. Известно, что Галдан вступил в Халху с 30-тысячной армией; предполагая, что одна семья давала одного воина — а так бывало в Монголии обычно, — мы можем допустить, что он вывел из Джунгарии около 30 тыс. семей; в каждой из них было два-три человека (нетрудоспособные старики и дети оставались дома), а всего — около 70 тыс. Анализируя показания источников, мы приходим к заключению, что из этого числа было навсегда потеряно для ханства около 50 тыс. человек.

Ойратское государство лишилось также значительного количества скота — основного богатства страны. Некоторое представление об этом мы можем получить, если учтем, что в одних лишь майских боях 1696 г. в районе Цзун-Мод армия Галдана оставила цинским войскам 20 тыс. голов крупного и более 40 тыс. голов мелкого скота.

Легко понять, что все это ослабило Джунгарское ханство и в военном отношении.

Хотя большинство ойратских владетельных князей поддерживало Цэван-Рабдана, сводя к минимуму опасность губительных межфеодальных усобиц, однако он не мог не считаться с тем, что имеет серьезных противников в лице бывших соратников Галдана — Даньдзилы, Дань-дзин-Гомбо, Дугар-Рабдана и др., большая часть которых обосновалась в Кукуноре, где блокировалась с местными правителями — потомками Гуши-хана, относившимися к Цэван-Рабдану недружелюбно.

Военные неудачи и гибель Галдана, неустойчивое положение в самой Джунгарии, где позиции Цэван-Рабдана еще не успели окрепнуть, создавали благоприятную обстановку для давления на ханство с севера и запада, со стороны России и Казахстана. Как известно, в начале XVIII в. новая волна русской колонизации устремилась к верховьям Енисея, Тобола и Иртыша. В течение первых 15—20 лет XVIII в. вся прииртышская долина была присоединена к России, тогда как до этого крайним русским поселением на Иртыше была слобода Чернолуцкая (примерно 60 км ниже впадения Оми в Иртыш)16. Столь же быстро осваивались и долины среднего и верхнего течения Енисея, где еще в 1701 г. к югу от Красноярска не было ни одного русского селения. Успехи русской колонизации неминуемо влекли за собой оттеснение ойратских кочевий. Так возникли новые противоречия между Русским государством и Джунгарским ханством. Эти противоречия с течением времени становились все более острыми; они, как мы увидим ниже, составили важную страницу в истории русско-ойратских отношений XVIII в.

Мы имеем основание полагать, что небывалое обострение джунгаро-казахских отношений в XVIII в. также — имело в своей основе противоречия территориального характера. Казахские ханы и султаны, нуждаясь в дополнительных пастбищных угодьях, метались с. востока на запад и с севера на юг, но не находили свободных, никем не занятых земель. Именно этим, по нашему мнению, объясняются их многочисленные конфликты с калмыками, башкирами и т. п. Используя сложившуюся в Джунгарии обстановку, казахские феодалы в 90-х годах XVII в. продвинули свои кочевья на восток и юг — в сторону ойратского государства. Следует отметить вместе с тем, что территориальные споры, играя главную роль в джунгаро-казахских отношениях, не были единственной причиной войн между ними. Немалое значение имело также стремление феодальных группировок каждой стороны установить свой контроль над торговыми путями и центрами торговли, поживиться богатствами противника и т. д.

В результате в конце XVII — начале XVIII в. Джунгарское ханство оказалось стиснутым на ограниченной территории, причем давление извне имело тенденцию усиливаться; на восточных рубежах ханства место халхаских феодальных владений заняла могущественная Цинская империя, явно стремившаяся распространить свою экспансию на Запад, на северных и северо-западных рубежах ханства располагались владения не менее могущественной Российской державы.

Таким было положение ойратского государства в то время, когда Цэван-Рабдан пришел к власти. Обстановка была довольно сложной и требовала от него большой осмотрительности. Слишком уж много было неблагоприятных для него факторов, чтобы он мог позволить себе риск одновременной борьбы на нескольких фронтах. Начинать пришлось с укрепления центральной власти. Дальнейшие события показали, что эту задачу Цэван-Рабдан решил успешно. Свидетельство этому мы находим, между прочим, на страницах Черепаповской летописи, где под 1716 г. записано: «Эрдени Шурукту контайша, которой перед тем Цаган-Араптан назывался и в 1697 г. принял правление, последуя правилам дяди своего Бушукту-хана, покорением рассеянных по разным местам калмытских улусов под свою власть так усилился, что он не только начатую Бушукту-ханом против мунгал и китайцев войну мог продолжать, но и тибетцкой и тангутской земле побеждением тамошнего хана и прогнанием Далай-ламы делался страшным».

В первые годы своего правления Цэван-Рабдан избегал всего, что могло испортить отношения с Китаем. Его письмо к Сюань Е по поводу войны, начатой им против казахского хана Тауке, следует рассматривать как одно из проявлений этой тактики. Цэван-Рабдан делал вид, что считает себя почтительным и послушным — если не вассалом, то учеником Сюань Е, которого он намерен информировать чуть ли не о каждом своем шаге. Аналогичными соображениями, видимо, руководствовался Цэван-Рабдан и осенью 1702 г., когда в принудительном порядке-с помощью 2,5 тыс. воинов вывел подвластные ему киргизские улусы из долины Енисея далеко в глубь своих владений; он сделал это с целью устранить одну из причин возможных русско-ойратских осложнений. Нам неизвестен исход войны 1698 г., но мы знаем, что после этого Джунгарское ханство более полутора десятилетий ни с кем не воевало и поддерживало мир на всех своих рубежах. Цэван-Рабдан занимался в эти годы преимущественно вопросами внутренней жизни ханства. Многочисленные источники свидетельствуют, что он, как и его предшественники, стремился развивать земледелие и ремесленные промыслы. Немало интересных сведений, подтверждающих сказанное, мы находим в журнале И. Унковского. На основании данных И. Унковского и других материалов в Коллегии иностранных дел России в 1734 г. был составлен обзор внутреннего положения Джунгарского ханства. В обзоре, между прочим, сообщалось, что Цэван-Рабдан «по смерти дяди своего Бошту-хана над всеми людьми владетелем учинен, и от Далай-ламы дано ему другое имя — Эрдени-Журюкту-Батыр-контайша... Перед тем временем, как Унковский был, лет за 30, хлеба мало имели, понеже пахать не умели. Ныне пашни у них от часу умножаются, и не только подданные бухарцы сеют, но и калмыки многие за пашню приемлются, ибо о том от контанши приказ есть. Хлеб у них родится: зело изрядная пшеница, просо, ячмень, пшено сорочинское. Земля у них много, соли имеет и овощи изрядные родит... в недавних летах начали у него, контайшп, оружие делать, а железо у них, сказывают, что довольно находится, из которого панцыри и куяки делают, а завели отчасти кожи делать и сукна, и бумагу писчую у них ныне делают».