«История Джунгарского ханства»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

У Галдана были две возможности: либо прекратить борьбу и сложить оружие, либо возобновить активные действия с целью овладеть Халхой. И он избрал последнее.

Осенью 1692 г. Галдан отправил послов с письмом в Пекин. В этом послании наряду со старым требованием о выдаче ему Тушету-хана Чихунь-Доржи и хутухты Галдан впервые поставил вопрос о возвращении халхаских князей и рядовых аратов на их родные кочевья в Халху. Он делал вид, что ничего не знает о Долоннорском съезде 1691 г., оформившем переход Халхи в подданство Цинской империи, давая при этом понять, что считает свое право на Халху и халхасов бесспорным.

Заслуживает внимания и указание Галдана на помощь, полученную от далай-ламы. Мы ничего не знаем о размерах и характере этой помощи, но не приходится сомневаться, что без нее он не смог бы так быстро оправиться от неудач 1690 г. Лхаса была его единственной идеологической опорой и единственным в то время источником пополнения его материальных ресурсов. Если бы не поддержка церкви, едва ли Галдан сохранил своих вассалов, тех владетельных князей, которые еще располагали подвластным населением и известным количеством скота. Для таких владетельных князей сюзерен, не имеющий собственного домена, богатой казны и своих войск, не представлял интереса, а сам сюзерен, находясь в таком положении, не имел сил принудить вассалов к повиновению. Поэтому поддержка церкви, ее религиозное влияние в известной мере заменяли Галдану собственный домен и богатую казну.

Что же касается конфликта Галдана с Цэван-Рабданом, то мы можем судить о нем по письму последнего к Сюань Е. Цэван-Рабдан писал: «Происшедшему между нами несогласию причина есть сия. Когда его человек, называемый Найчун-Омбо, возимел великую силу и самовольно отравил моего меньшого брата и притом и на меня стал много гневаться, то мои подданные все до последнего человека пришли в великое роптание. И таким образом я, поссорясь с ним, прочь от него отошел». Дополнительные сведения об истории конфликта мы получаем из беседы послов Галдана с цинским сановником Сира в июле 1696 г. Те рассказали, что внучка хошоут-ского Очирту-Цецен-хана по имени Ахай была сговорена за Цэван-Рабдана, но когда ее привезли, то взял ее за себя Галдан. А в 1678 г. умер Соном-Рабдан, живший у Галдана. Тогда Цэван-Рабдан, взяв 5 тыс. воинов, тайно ушел от Галдана. Галдан с отрядом в 2 тыс. воинов нагнал его и спросил о причинах, вызвавших разрыв, Цэван-Рабдан ответил, что между ними не может быть мира, так как Галдан отобрал у него невесту и уморил его брата. А в 1690 г., когда Галдан пошел на восток, Цэван-Рабдан «всех его жен и детей со всеми домашними служителями» забрал к себе.

Но каковы бы ни были причины конфликта, отношения стали непримиримо враждебными. Следует отметить, что Лхаса принимала меры к примирению ханов, но, по-видимому, безуспешно. Мы знаем о двух таких попытках. Об одной — из письма далай-ламы, полученного в Пекине в феврале 1693 г. Там, между прочим, сообщалось: «А понеже элетов большая половина с Цэван-Рабданем соединились, то хотя я и писал, чтоб они друг с другом поступали так, как того добрая дружба требует, но элеты на то не согласились». О второй попытке говорит письмо далай-ламы и дибы, полученное в Пекине в апреле 1695 г., в котором сообщается, что к Цэван-Рабдану и Галдану были посланы представители с целью примирить враждующих; далай-лама и диба просили императора сохранить за Цэван-Рабданом и Галданом ханские титулы «и всемилостивейше наградить их своею грамотой и печатью». В заключение авторы этого письма обращались к Сюань Е с просьбой вывести его войска из северо-западных областей Китая, прилегающих к Тибету, ибо все владетельные князья вполне преданы Цинской династии, и никто из них не помышляет о неповиновении.

Указанные письма представляют несомненный интерес. Они свидетельствуют о действительной заинтересованности Лхасы в примирении Цэван-Рабдана и Галдана, а также о том, что силы первого возрастали, а второго — слабели. Предложение далай-ламы и дибы о присвоении племяннику и дяде ханского титула позволяет предположить, что существовал план раздела ойратского государства на две части: западную с Цэван-Рабданом в качестве хана и восточную во главе с Галданом. Возможно, что на основе этого плана стороны готовы были договориться о примирении. Что же касается предложения властей Лхасы о выводе цинских гарнизонов из Ордоса и Кукунора, то смысл его ясен — оно должно было облегчить реализацию всех этих планов. Однако замысел Лхасы потерпел крах. Галдана и Цэван-Рабдана примирить не удалось. Предложение же об отводе войск вызвало гневную реакцию Сюань Е, обоснованно усмотревшего в нем желание помочь Галдану. Он приказал отправить в Лхасу ответное послание, в котором прямо № открыто заявлял светскому правителю Тибета дибе, «что он не того ли ради старается о сведении наших караулов, чтоб между тем Галдан, исправясь, усмотря способное время, на наши земли свободнее напасть мог».

В такой обстановке началась и развернулась подготовка к войне. Претензии Галдана на Халху, равно как и требование о выдаче ему Тушету-хана и ургинского хутухты, были решительно отвергнуты цинским правительством, развернувшим в ответ на эти требования небывалую по масштабам мобилизацию войск и материальных ресурсов.

Что мог противопоставить этому Галдан? Он усилил агитацию среди владетельных князей Халхи и Внутренней Монголии, приглашая их перейти на его сторону. Мы не знаем текстов писем, которые он рассылал князьям„ но их число было, по-видимому, значительным. Зимой 1692 г. один из владетельных князей Внутренней Монголии переслал в Пекин письма, тайно врученные ему одним из послов Галдана. В ноябре того же года из Пекина к Галдану было отправлено письмо, посвященное подпольной грамоте, которую его послы «для рассеву нашим подданным мунгалам отдали... А ныне бывшие здесь твои послы, присланные с данью, именем твоим нашим подданным мунгалам твои письма раздавали... Однако наши мунгалы, как верноподданые, обо всем нам доносили, и мы о твоих умыслах известны, то потому мы весьма не уповаем, чтоб они, прельстясь на обманы, от нас отпали. А что ты в своих письмах объявляешь, что якобы ты все то делаешь к пользе Дзункабина закону, то и мы... защищаем закон оного Дзункабы». Содержание этого указа свидетельствует о том, что Галдан обращался к князьям в первую очередь как к единоверцам, пытаясь воздействовать на них доводами религиозного характера.

Продолжая свои военные приготовления, пекинское правительство приглашало Галдана прикочевать ближе к границе якобы для переговоров о мире. 13 февраля 1693 г. ему, например, писали из Пекина: «А ныне ты, писал к нам, что... ежели о Джебдзун-Дамба-хутухте и Тусету-хане так учинено будет, как ты требовал... и все-семи знамен калки возвращены будут на прежние свои места, то ты как нашим мунгалам, так и прочим всем никакого дерзновения и обид чинить никогда не будешь». Для обсуждения этих вопросов Пекин предлагал ему прикочевать ближе к границе.

В Пекине отчетливо представляли, что Галдан не сможет длительное время оставаться в границах небольшого Кобдоского оазиса, что он попытается раздвинуть границы своего владения, а поскольку путь на запад был для него закрыт Цэван-Рабданом, то направление на восток, к Толе и Керулену, является для него единственно возможным. В марте 1694 г. Сюань Е приказал усилить подготовку к походу, «понеже ныне уже весна истекает и земля везде покрывается новою травою, то потому определить того неможно, чтоб Галдан, будучи от Цэван-Рабдана утеснен великою войною, не приступил поближе к нашим пограничным землям».

Пекин хорошо знал о тяжелом положении Галдана от перебежчиков, число которых неуклонно возрастало. Перебежчики рассказывали о недостатке продовольствия у Галдана, о его попытках наладить хлебопашество в своем владении и т. д. Пекин по-прежнему не разрешал послам Галдана торговать в пределах империи, несмотря на его неоднократные просьбы об этом. В мае 1694 г. на границу прибыл очередной посол Галдана а сопровождении 2 тыс. человек, среди которых было более тысячи женщин и детей. Это посольство вообще не было допущено в Китай по той причине, что, как объясняли свое решение органы власти, ойраты ездят по стране только в шпионских целях.

Следует отметить, что Галдан действительно засылал в монгольские и другие районы Китая много агентов. Наш источник сообщает о частых казнях галдановых шпионов. Обращает на себя внимание тот факт, что среди агентов преобладали ламы. В 1695 г., например, была раскрыта целая организация, возглавлявшаяся восемью учениками Илагугсан-хутухты и насчитывавшая более 200 человек. Члены этой организации были не только шпионами, «но притом и о том старались, чтоб мунгальские сердца склонить на свою сторону».

Общее содержание писем Сюань Е к Галдану в 1694 г. сводилось к утверждению, что последний в бою при Улан-Бутуне мог быть совершенно уничтожен, но над ним-де сжалились. Требуя выдачи Тушету-хана и Джебдзун-Дамбы, бунтуя халхасов и добиваясь власти над ними, Галдан нарушает принятое на себя клятвенное обязательство и вновь поднимает вопросы, которые уже окончательно решены и не могут быть пересмотрены. Создается тупик, единственный выход из которого — съезд и переговоры; для участия в них Галдан должен приехать лично, прикочевав ближе к границам и дав заложников — наиболее близких и преданных ему Даньдзилу или Даньдзин-Гомбо. Выполнив эти условия, он получит в награду 60 тыс. лан серебра, тогда же будет рассмотрен и вопрос о разрешении на торговлю ойратов в Китае.

Так прошли 1694 и половина 1695 г. Летом 1695 г. Галдан выступил из района Кобдо, в августе его войска достигли берегов Керулена. В это время он, как и раньше, не прекращал попыток увлечь за собой владетельных князей Халхи и Внутренней Монголии. Имея это в виду, Сюань Е принял соответствующие меры, направленные к тому, чтобы заманить Галдана ближе к местам сосредоточения цинских войск и там его уничтожить.

Разведчики доносили, что у Галдана всего около 20 тыс. воинов и он не помышляет о движении за границу Халхи, а его основная база — верховья Керулена и Толы. Убедившись в том, что Галдан не намеревается идти навстречу цинским войскам, штаб Сюань Е вынужден был принять решение о наступлении на его базу. Для этого надо было направить войска через пустыню Гоби, организовав в трудных условиях соответствующие службы снабжения, связи и т. п. Сюань Е решил совершить этот поход вместе с войсками. Предвидя трудности и лишения, неминуемые в таком походе, сановники и высшие военачальники стали убеждать императора доверить им выполнение операции, а самому остаться в столице, но он ответил на это, что Галдан «есть самый хитрый и лукавый человек, которого за обыкновенного бунтовщика почитать не надлежит, ибо прежде сего, когда учинил он нападение на пограничных наших мунгал земли, то с великими угрозами говорил он весьма поносительные и противные слова». И хотя тогда против него и были посланы войска, но командовавшие ими сановники и генералы «Галданеву напору долго терпеть не могли, но все в бег обратились». По этой причине пришлось отправить против Галдана новую большую армию. «И хотя тогда все наши ваны и верховные министры находились в армии, однако Галдана из рук своих в глазах упустили... А ныне Галдан... к возмущению наших подданных мунгал всякие плевелы в них высевает, и потому неуповательно есть, чтоб кто из оных мунгал не склонился на его сторону... Итак, ежели его до основания заранее не истребить, то весьма опасно есть, чтоб он присовокуплением соседственных земель от часу в большую силу и крепкое состояние не пришел».

Галдан, как видим, был объявлен более опасным противником Цинской династии, чем все до него выступавшие мятежники. Он стремился оторвать от империи территории, населенные монголами, что могло дать пример и другим народам, завоеванным Цинами. Вот почему не доверяя столь важную операцию своим полководцам и ванам, Сюань Е решил лично возглавить армию и вместе с ней совершить трудный поход через Гоби.

План операции предусматривал движение войск по трем направлениям: с востока, из центра и с запада, из Ганьсу. Войска были оснащены многочисленными орудиями различных калибров, инженерным имуществом, транспортными средствами; пути следования войск были обеспечены ямскими станциями, провиантскими складами; каждый воин был одет в надежные доспехи, снабжен запасными лошадьми, неприкосновенным запасом продовольствия и боеприпасов. Ресурсы большей части провинций были мобилизованы в целях обеспечения войск всем необходимым. Мы не можем точно определить численность армии, выступившей против Галдана, но есть основания полагать, что всего в операцию было вовлечено, включая вспомогательные службы, около 400 тыс. человек.

В конце февраля 1696 г. восточная, центральная и западная группы войск выступили из своих баз и двинулись в путь, тщательно скрывая маршрут и цель движения от монголов, особенно от халхасов, которые могли бы предупредить Галдана и тем осложнить всю операцию. В этих целях китайским войскам было запрещено разжигать костры, прием пищи разрешался только один раз в сутки.

В апреле 1696 г. в штаб Сюань Е поступили сведения, что армия Галдана состоит из 20 тыс. ойратских воинов и из 60 тыс. вспомогательного войска, прибывшего к нему якобы из России. Эти сведения вызвали в штабе переполох. Многие сановники обратились к императору с настойчивой рекомендацией прервать поход. Сюань Е пригласил этих сановников в свой шатер и обратился к ним с речью, подчеркивая огромные усилия, затраченные на подготовку похода, его большое значение для судеб империи, усердную службу рядовых воинов и младших офицеров. Он предупредил сановников, что «ежели кто из них с крайней ревностью служить не будет, а будет трусить и не иметь радения, то оного мы без всякого упущения смертью казнить будем».

Преодолев оппозицию в собственном штабе, Сюань Е твердой рукой продолжал направлять действия войск, стремительно продвигавшихся к верховьям Керулена и Толы. Лагерь Галдана находился в районе, центром которого был Баин-Ула.

Судя по данным цинских разведчиков, непрерывно наблюдавших за лагерем Галдана, последний не знал о надвигавшейся на него грозной силе. Сюань Е писал сыну в Пекин в середине апреля: «Мы час от часу наши отводные караулы далее распространяем и, наведываяся о неприятеле, собираемся с задними войсками. Нам немалой от того будет авантаж, ежели Галдан на том же месте находится, в котором видел его Чекчу (один из разведчиков. — И. З.)». В другом письме к сыну он сообщал, что, по полученным 21 апреля от разведчиков сведениям, «Галдан при реке Керулен подлинно находится и ныне... Наш главный корпус отстоит от Галдана в 5 днищах, токмо, однако, он ничего сего не знает, но как дурак и безумной там стоит по-прежнему».

Жизнь, однако, внесла поправки в оперативный план Сюань Е. Командующий западной группой генерал Бе Фянь-гу 21 апреля прислал донесение, что его войска, выступив из Нинся 29 февраля, прибудут к р. Тола не 24 апреля, как было намечено планом, а лишь 4—6 мая. Такое опоздание западной группировки угрожало сорвать план окружения Галдана и открывало ему путь к отступлению на запад. Стремясь выиграть время и не дать Галдану ускользнуть из подготовленного мешка, Сюань Е в начале мая отправил к нему послов с письмом, в котором сообщал, что на границе сосредоточена и готова выступить мощная армия, которая, однако, задержана, так как он хотел бы избежать войны и кровопролития. Возвращаясь к своему старому предложению о созыве съезда для переговоров о мире и торговле, Сюань-Е убеждал Галдана, что «мы хитрыми коварствами» лукавыми подлогами никого не обманывали и никогда обманывать не хотим. Ты в сем деле никакого не имей страху и ни в чем не сомневайся. А когда ты, устрашившись, возимеешь в себе сомнение и с тем отбежишь от нас прочь, то сему делу никогда конца не будет». 6 мая 1696 г. послы с этим письмом и с дарами подошли к передовым ойратским караулам, которые предложили им вернуться и ожидать указа Галдана. Ойратские начальники сказали, что им уже известно о прибытии императора с армией. Они просят Сюань Е повременить с началом наступления, ибо Галдан стоит на южном берегу Толы, «а ежели наша армия прямо на них пойдет, то они укрываться будут, а когда их вслед теснить будут, то и они на оборону себя руки имеют». Ойратские начальники предложили одному послу возвратиться к Сюань Е, а другому остаться и ожидать ответа Галдана.

Мы не знаем, ответил ли Галдан на письмо Сюань Е и если ответил, то что именно. Из показаний ойратских пленных, допрошенных в штабе цинской армии, мы знаем только, что Галдан поднялся на высокую гору и изучал расположение цинских войск, а затем отдал приказ об отходе, с берегов Керулена. Опасаясь, что Галдан и на этот раз уйдет далеко на запад и станет недосягаемым, Сюань Е вновь направил послов, чтобы убедить его не уходить и оставаться на месте, ибо император прибыл сюда якобы только для того, чтобы мириться. На самом же деле он приказал немедленно начать преследование отступающего противника.

Отборные передовые части Бе Фянь-гу, насчитывавшие 14 тыс. воинов, 3 мая тоже подошли к Толе и заняли все дороги и тропы, по которым могли пойти отступающие войска Галдана.

10 мая войсками Цинов было занято место, где располагалась ставка Галдана. Все свидетельствовало о поспешном и беспорядочном бегстве ойратского войска. Пленные сообщали о начавшемся разладе в самом штабе Галдана между ним и его ближайшими сподвижниками. Сюань Е писал сыну: «Три дня сряду, т.е. 10, 11 и 12 числа гнались за неприятелем, и неприятеля нашего видели мы в таком бедном состоянии, что принужден он был при своем робостном побеге многих жен и з детьми их бросить... Из сего видно, что неприятели наши от нас уже весьма далеко отдалились. Однако сей бунтовщик никак не может из рук наших уйти, ежели наш фельдмаршал Бе Фянь-гу с войском своим его перехватить успеет»141. Моральное состояние ойратских войск было, по-видимому, невысоким. Трудящиеся ойраты с трудом переносили тяготы войны. Появились перебежчики и отставшие от своих подразделений. Эти люди передавали, что простой народ «горестно говорит — будет ли горю нашему конец?» Бе Фянь-гу доносил, что в его руки попала группа ойратских беженцев: пять женщин, трое мужчин и восемь мальчиков, с которыми было немного скота. Беженцы рассказали, что они вместе со всеми ойратами отступали вверх по Керулену, а когда дошли до Кентейских гор, то убедились в том, что «господин их не столь ласково стал их принимать, как прежде того обходился с «ими. Чего ради, желая питать себя тарбаганьею ловлею, от него сбежали» 13 мая в местности Цзун-Мод на р. Терельджи войска Галдана были встречены армией Бе Фянь-гу. Произошло сражение, закончившееся поражением ойратов. Бе Фянь-гу доносил императору, что у Галдана было 10 тыс. человек, из которых в бою было убито более 2 тыс., взято в плен около 100 человек. Большое численное и подавляющее техническое превосходство цинских войск предрешило исход сражения. Остатки ойратской армии рассеялись, сам Галдан с группой приближенных бежал на запад.

Поражение в Цзун-Мод усилило поток перебежчиков. Среди них были два ойратских чиновника, неоднократно-направлявшихся Галданом в качестве послов к Сюань Е. Будучи доверенными людьми ойратского повелителя, они многое знали, поэтому их рассказ о Галдане, о его планах, о поражении и отступлении во многих отношениях представляет интерес. Один из них, Дамба-хасиха, говорил: «Галдан по природе своей не токмо разумен есть, но и ко всем своим подданным в любовь пришел. Он о том весьма сожалел, что зашел в столь дальнее местечко Улань-Бутун и там нещастливую войну имел. А потом около Керулен, Тула и протчих рек для того поселился, чтоб как калков, так и протчих всех мунгал... возмутить.... а ежели манджу, рассуждал он, уведомятся и против, него в малой силе выдут, то он баталию даст, а в великой силе выдут, то уклонится. А при обратном шествии манджур с тылу нападать хотел. И так тем способом уповал он чрез несколько лет всю силу и провиант у манджур.... в совершенный упадок и бессилие привесть».

По словам перебежчика, Галдан не предполагал, что через Гоби может пройти такая огромная армия и что ее возглавит сам император. На рассвете 7 мая его армия начала отступление от Керулена. Галдан собирался дать бой при горе Тоно-алинь, но не смог удержать свои войска от бегства. «А как еще хотел он при местечке Эхей-бургасутай в тальнике, положа верблюдов, к баталии построиться, то получил он ведомость о приближении западной армии». Тогда Галдан решил обрушиться на эту западную группу войск. В это время с ним было всего около 5 тыс. воинов, а ружей было не более 2 тыс. штук. К тому же в результате поспешного пятисуточного отступления по местам, где из-за засухи не было ни травинки, лошади и скот обессилели, многие люди вынуждены были отстать. Поэтому он прибыл к Цзун-Мод далеко не со всеми людьми. Вдобавок ко всему части Бе Фянь-гу заблаговременно заняли все высоты, а ойраты «захватили токмо невеликой холм и, спешившись, к сражению приуготовились». Но противостоять мощному ружейному и артиллерийскому огню они не могли. Тогда маньчжурская конница окружила весь ойратский обоз, захватила жен и детей, а также около 20 тыс. голов крупного и более 40 тыс. мелкого скота. Дамба-хасиха объяснял, что он изменил Галдану «того ради, чтоб живот свой спасти, ибо живот свой всякое живущее в свете больше всего жалеет».

Рассказ Дамбы раскрывает нам план Галдана, который предполагал, как видим, укрепиться в центральных районах Халхи и добиваться перехода на его сторону владетельных князей Халхи и Внутренней Монголии, не выступая активно против Цинской династии, но отражая ее попытки подавить его, выжидая таким образом более благоприятных условий. Мы не можем сказать, какое участие в выработке этого плана принимала Лхаса, но нельзя не отметить показаний пленных ойратов, слышавших от Галдана, что у него «никогда того намерения не было, чтоб к реке Керулен итти, а пошел я сюда по совету Далай-ламы, потому что он меня словами своими обольстил».

Сюань Е разгадал план Галдана и нанес ему сокрушительный удар.

19 мая Сюань Е с основной массой своих войск тронулся в обратный путь. Допуская, что Галдан в поисках спасения может направиться в Кукунор, император послал тамошним владетельным князьям строгий указ, требовавший, чтобы они, увидев Галдана, его схватили и немедленно передали в руки цинских властей. При этом князей предупредили, что за невыполнение указа «за вечных наших неприятелей признаны быть имеют». Сюань Е стремился уничтожить физически самого Галдана и «весь его бунтовщицкий корень».