Одна лишь Гадкая уточка до сих пор держит в руках наличные деньги, но с помощью средств куда менее утонченных соблазнительные девушки и привлекательные юноши имеют их, можно сказать, в кармане. Несколько в стороне остается великая стратегия Артура и Нолуса. Возможно, здесь и следует искать ответ: дадут ли заработать Пулайе, и если да, то на чем. Перед неразрешенными проблемами оказался даже маэстро Тамбурини, хотя он, не принимая участия в спекуляциях и будучи гарантированной силой, стоит перед мадам Бабилиной.
Он дольше, чем принято, задержался перед этой гранд-дамой, повернувшись к залу спиной, и говорят они по-французски: сплошь продуманные меры. Множество людей, которые охотно претендовали бы на его внимание и – он это точно знает – принизили бы до своего уровня, останавливает почтение перед княгиней, перед языком, на котором они изъясняются, ну и – уж не без того – перед кривизной между лопатками певца.
На последнее он возлагает самые большие упования. Чтобы они привыкли к его в общем-то не очень заметному выросту как к неотъемлемому свойству и органическому дарованию его личности. У него есть голос и есть горб, одно без другого не бывает. Чтобы позже, когда он поднимется на сцену, они не посмели смеяться, раз уж не смеялись раньше. Этого он и достигнет – либо потерпит неудачу. Опытный и старый, он давно уже безропотно приемлет ту неведомую волю, которая его сотворила.
Слабость же его состоит в том, что он и от остальных требует подобного самоутверждения – несмотря на многочисленные неудачи, к которым ему уже следовало бы привыкнуть. Высокородной даме, стоящей перед ним, он не советует петь Кармен.
– Que votre Altesse gardez jalousement sês rêves. Une fois sortis de votre sein, des chimeres qu'ils avaient été, ils se seront fait harpies[21].
Анастасия склонила чело, и он увидел слезу, упавшую ей на колени.
– Маэстро! – выдохнула она. – Vous, dont j'attendais mon salut![22]
Она то еле слышно изливала свои жалобы, то взрывалась. Она попрекала маэстро тем, что всегда и везде сидела у его ног. Он, отец химер, порожденных ее фантазией, хочет запугать ее, убедив, что из этого возникнут когтистые чудовища и растерзают ее?
– Vous n'êtes qu'un lâche, – страстно восклицает она. – Vous m'annoncez tout bonnement un four noir[23].
Это он отрицал. Но ей предстоит худшее, нежели заурядный провал: успех из подобострастия. Причем подобострастие равным образом будет зависеть от ее социального положения и – тут он слегка замялся – от ее финансовых возможностей.
Она поняла, на что он намекает: за Кармен она выложит деньги. Ее гнев сменился смирением: она увидела перед собой настоящего художника. Трудом всей своей жизни он кое-чего достиг; если только при нынешних обстоятельствах pourvu que cа dure[24]. В Тоскане у него есть небольшое именьице, домик на лоне природы, предмет мечтаний с молодых лет. Если он будет петь Хозе рядом с ней, ему удастся в этом году удвоить свое состояние. Но он не желает удваивать за ее счет. И, стало быть, не будет ее партнером. Благородный человек!
Покуда княгиня против воли им восхищалась, сам он почувствовал, как кто-то коснулся его спины. Он вздрогнул, пусть едва заметно, но до конца отучиться от этой дрожи испуга он так и не сумел. За его спиной в переменчивой толпе многие проходили мимо, были среди них, разумеется, и картежники, и другие суеверные искатели счастья. У них просто не хватило бы душевных сил не коснуться его горба.
– Конечно, многие обитают в горних высях, – заговорил всемирно известный певец. – Мне же надлежит сохранять легкость, какие бы силы ни тянули меня вниз.
По лицу ее светлости можно было догадаться, что она в нем разочарована; игроки тоже немало посодействовали тому, чтобы он упал в ее глазах. «Несмотря на мой успех из подобострастия», – подумал он и улыбнулся.
– Раз уж я и без того окончательно скомпрометирован, – он поклонился, чтобы договорить, – то позволю себе на прощание сказать: взгляните, вон стоит певица Алиса! Она многое умеет, но вдобавок она еще и толстокожая. Votre Altesse est fragile, même orageuse[25].
И прежде чем успела снова разразиться буря, на которую намекал Тамбурини, он исчез, еще раз мелькнул поодаль в толчее, выступая кокетливыми шажками, после чего скрылся окончательно.
Кто в этом столкновении ложных празднолюбцев, где каждый сверх головы занят самим собой, кто жалует вниманием певицу Алису? Ее личность по привлекаемому вниманию вполне может соперничать с президентами экономики. Но ее заботы никого не волнуют. Фотокорреспонденты, откомандированные на данный прием, заставляют сверхважного среди присутствующих подняться с дивана. Свою прелестницу он вынужден покинуть и ради снимка углубиться в срежиссированную беседу с певицей. Но Алисе нечего было бы сказать, кроме одного: «У вас, случайно, нет при себе диадемы?»
На этот вопрос он, несомненно, ответил бы отрицательно, а певица Алиса тем самым без нужды призналась бы в своей беде, из чистого легкомыслия нанеся урон собственному авторитету – и на долгое время; но увы, она была уже недостаточно молода, чтобы сносить неясность. Где же взять настоящее украшение?! Все равно какое и как его положено носить – на лбу, на шее или на ноге: лишь бы не подделка. Своим незаемным блеском драгоценность должна подтвердить успешную карьеру в течение четверти века. Иначе сегодня вечером перед публикой предстанет бедная женщина, у которой явно нет счета в банке, и, стало быть, она на спуске и уже никогда более не будет на подъеме, где подписывают баснословные контракты.
У вполне самоуверенного гвоздя программы, именно у него может наступить полный упадок духа в таких обострившихся обстоятельствах. Певице Алисе приходилось сдерживать натиск фоторепортеров, но автографов от нее требовали дамы, и среди них весьма богатые, с головы до ног увешанные драгоценностями. Высокочтимая певица не смела поднять взгляд от протягиваемых ей приглашений, на которых она крупным и четким почерком выписывала свое имя с добавлением «камерная певица» – вот и это вследствие изъяна, который ее угнетал. Театральные украшения она оставила дома и теперь ощущала себя нагой либо, того хуже, оборванной.
Одна встреча ввела ее в соблазн отбросить гордость и честь. Пусть это и не грозило смертельным исходом, но искушение было сильнейшее. Она обогнала Мелузину и Андре, каковые, вне всяких сомнений, держали путь к «Кабинету Помпадур». Молодой человек поздоровался учтиво, хотя не без смущения. Номер второй из четырех претенденток на его благосклонность прильнул к его бедру, и тут номер первый заступил ему путь, тяжеловесно, как статуя мщения на театре. Он сейчас был бы рад воскликнуть: «Дамы ошибаются, я вовсе не Донжуан!» Но они и этого не желали слышать. Поэтому он предоставил им разбираться между собой.
Всякий раз, когда обстоятельства вынуждали Алису и Мелузину заговаривать друг с другом, они соблюдали известные формальности. Обе невольно выпячивали тот разрыв, который со времени их приятельства стал непреодолимым. «Из тебя так ничего и не вышло, – говорили взгляд и тон банкирши, – я знаю, как много у тебя долгов». Певица же под толстым покровом лестных слов, сколько их может вынести красотка, отвечала: «Ну и содержи любовников, все равно голос-то у тебя пошел прахом». Поскольку рано или поздно все приедается, раньше – ненависть, а потом – зависть, они в конце концов привыкли в упор не видеть друг друга. Но на сей раз так не получилось.
Торжество богатой женщины, хотя и с хриплым голосом, над женщиной с голосом благозвучным, но бедной, нарушило установленную границу, до которой можно отмалчиваться, оно требовало публичного волеизъявления. И действительно, Алиса весьма круто оборвала свой путь; короткая схватка, мускулы у нее много крепче – и она запросто перехватила бы у соперницы растерянного юношу. Мелузина, предвидя подобное развитие событий, занесла для защиты своей собственности руку с браслетом. И руку этот браслет покрывал почти до локтя, настолько он был широк, и сверкал он так, что глазам больно. Даже артистку, которую не донимает в данную минуту комплекс неполноценности, и то мог бы сковать страх. Вдобавок Алисе было знакомо это украшение. Изо всех, о которых она мечтала, это почему-то не пришло ей на ум; может, дух ее так высоко даже и не залетал.
Но тем сильней оказалось искушение. Устроить сопернице сцену и раньше, чем сбегутся люди, чем разразится скандал, поставить ее перед выбором: либо мальчик, либо браслет. Браслет, если, конечно, его дадут напрокат, означает спасение. Осатаневшая от любви Мелузина не станет колебаться. Драгоценность перейдет к Алисе, она появится в ней при всем честном народе, ей будут принадлежать вечер, контракты, великое будущее.
Как достойно! Гордость и честь артистки превозмогли искушение. Андре, которого она могла бы любить, которому пришлось бы любить ее, мог стать очевидцем постыдной сделки между двумя ровесницами, из которых любая по возрасту годилась ему в матери. Нет, если уж саморазоблачение, то не такое.
Престранным образом Мелузина без всякой просьбы отказалась от своего преимущества, выпустила из рук захваченного малолетку и незаметно отвела в сторону руку с вызывающим блеском браслетом. Что еще? Ни с того ни с сего она начала заверять подругу юных дней в своем восхищении, предсказала ей грядущий взлет, словно он не остался в прошлом, в невозвратном прошлом, и словно обе они не знали этого, каждая о другой и о себе.
Происходит вот что: ту самую жестокую правду, которая пригнула к земле Алису, Мелузина приняла и на свой счет, ненадолго, разумеется, но и это свидетельствовало о приступе слабости. Расточаемые ею похвалы будущему, которого нет, прозвучали наивно – настолько неуверенной чувствовала она себя в этом вопросе. Лицом к лицу с ровесницей она усомнилась в собственном счастье, в праве на любовь, даже в своей физической сохранности. Таковы страшные приступы истины, и их надлежит незамедлительно преодолевать. Пусть каждый сам печется о себе, я тебе ничем помочь не могу, и нашу беседу необходимо прервать. Одна снова перехватила своего юнца, другая, не бросив прощального взгляда ни на нее, ни на гораздо более важный предмет, сочла за благо продолжить свой путь.
И таким манером она вышла на Тамбурини. Наконец-то живой человек! Алиса открыла ему душу. Он был тронут ее историей, ее доверием, ее скорбью. Единственный среди всех он мог бы ее поддерживать: в этом она ничуть не сомневалась, пусть даже он, разумеется, не носит в кармане предмета, наличие которого стало для нее вопросом жизни и смерти.
Он говорил с неподдельным огорчением:
– Что я натворил! Я оскорбил мадам Бабилину, которая лопается от денег. С тех пор как я дал княгине понять, что не буду рядом с ней петь Хозе, на нее нет ни малейшей надежды.
Алиса молниеносно смекнула, чего стоит это известие. Она не дослушала до конца его заверения. Она уже покинула тенора, а своего бессовестного друга Артура выволокла за фалды красного фрака из оживленнейшей группы.
[21] Вашей светлости надлежит ревниво хранить свои мечты. Единожды выскользнув из вашей груди, они превратятся из фантастических построений, какими были ранее, в духов-мучителей (фр.).
[22] Вы тот, от кого я жду спасения! (фр.)
[23] Вы просто трус. Вы без обиняков предсказываете мне позорный провал (фр.).
[24] Такой успех можно считать надежным (фр.).
[25] Вы же, ваша светлость, даже во гневе отличаетесь тонкой чувствительностью (фр.).