В зависимости от значения того либо иного гостя хозяин спускался ему навстречу, максимум – на семь, минимум – лишь на одну ступеньку. Людей искусства он приветствовал не сходя с места, но зато сердечно. Делал он, впрочем, и исключения: для тенора Тамбурини, которому достались три ступени, а также при появлении певицы Алисы, когда ему пришлось спуститься до самого низа. Правда, Алиса сама там остановилась, вперив в него пристальный взор. Впрочем, вынудить его протянуть ей руку она так и не сумела.
Эта честь выпала на долю княгини Бабилиной.
– Княгиня Анастасия! – восторженно вскричал Артур и тем действительно пробудил интерес собравшихся. Он сбежал вниз до самого конца лестницы, дабы препроводить мадам Бабилину наверх. Склонясь над перилами, банкир Нолус и его сосед обменялись наличествующей у каждого светской информацией.
– Тут без подделки. Одна из последних гранд-дам предвоенной поры.
Второй господин, сверхважный военнопромышленник, был наделен отменным слухом. Еще на лестнице княгиня спросила:
– Ну, уговорено? Буду я петь Кармен?
Импресарио успокоил ее:
– N'en doutez pas, Madame[17]. Генеральный директор изнывает от нетерпения услышать вас.
Обращаясь к деньготорговцу, сверхнасущный изрек:
– Насчет Кармен ей надо очень и очень поторапливаться. Сколько вы дадите ей лет?
– Лет вообще никаких, – отвечал Нолус, – зато средства оплачивать свои прихоти.
Военнопромышленник задумался.
– Я начинаю понимать, каким образом сегодня, несмотря на сверхважные требования времени, еще находится место для нового учреждения искусства.
Нолус, обнаруживший между тем других знакомых, на прощание подарил собеседнику еще одну мысль.
– Да и вы, почтеннейший массовый убийца, в самом непродолжительном времени с восторгом ухватитесь за возможность выкинуть на культуру свои кровавые дивиденды. Вы просто созданы для ассигнований на нашу Оперу.
Президент треста солиднейших оружейных заводов поглядел вслед банковскому деятелю и подумал про него: две пары новых ботинок каждый день, так далеко он зашел в отчаянном стремлении поддержать свое реноме. Интересно, сколько ему еще отпущено времени? Печально видеть людей, которые ставят на женщин, вино и пение. Век принадлежит мужчинам!
Даже если допустить, что каждый из собеседников верно оценивал опасности, грозящие другому, ближайшая все-таки подстерегала промышленника. Он встретил киношлюху, которой Бог судил стать кинозвездой под его покровительством. Артур при своем красном фраке уже приступил к осуществлению начальных стадий плана касательно этих двоих.
Все еще ведя под руку княгиню, он направился через обшитый панелями аванзал в парадную залу: бело-золотой букет свечей перед каждым из высоких узких зеркал. Красные, очень низкие и широкие диваны расположились между пятью окнами, чьи шторы колыхались, будто облака. Наверху же они мерцали и расплывались благодаря непрямому верхнему освещению, которое, кстати, самым выигрышным образом озаряло собравшихся. Вдобавок источник света можно было при желании поворачивать.
Так, словно для них это была родная стихия, передвигались усыпанные мерцающими звездочками, мягко вплетенные в подвижные струи света промышленники различных рангов и сфер, начиная с мебели и поднимаясь к стали, туда, где уже являет миру свой приятный лик государственная власть, если, конечно, пренебречь тем, что лик этот медный.
Устроитель вечера с помощью световых эффектов приукрашивал эти столпы общественной власти: он сглаживал самые острые углы и придавал тупым либо жестоким лицам некоторое подобие благожелательности и радости. Но главное: Артур и в себе пробуждал готовность выказывать им всяческое подобающее почтение, сохраняя при этом в глубине души сдержанную иронию. Впрочем, он счел повелителя Консервного концерна лицом достаточно значительным, чтобы, потратив на это дело несколько минут, передоверить ему Бабилину. Надо же было в конце концов как-то от нее избавиться.
Но сама княгиня рассудила по-другому. Незаметно, возможно, даже и ненамеренно, она стиснула его локоть. И он последовал ее духовному руководству скорее даже, чем физическому. Внезапно она остановилась перед тенором Тамбурини, который ничего иного и не ожидал.
– Княгиня, – произнес он великолепным голосом, что сделало ненужным церемонию представления. Поди знай, где им – и уже давно – доводилось встречаться.
Артур поспешно отступил. Эти двое, единственные почти в самом центре зала, имели престранный вид: она – высокопоставленная дама былых времен и соответственного роста, он – на две головы ниже, между плеч едва заметный горб, и, однако же, именно он был здесь большой человек. Красивой рукой физически ущербного он выразил свое полное благоволение. Она и впрямь согнула колено – незавершенный реверанс.
Совершенно удовлетворив свое чувство стиля, импресарио, с другой стороны, испытывал тревогу при мысли о гонорарах знаменитого певца. Почти столько же, сколько заплатит она за право изображать Кармен, придется заплатить за то, чтобы другой разжал зубы! Но времени предаваться тяжким мыслям у Артура не оставалось: им всецело завладели артисты и артистки.
– Маэстро! Профессор! – наперебой взывали они. – Вы опять не сдержали слова! В вашей ванной вы говорили совсем другое.
Все сознательно производили ужасный шум, каждый полагал, что настал именно его час, что именно его звезда стоит в зените над зданием новой Оперы, которое только еще предстояло финансировать. Предприниматель и не подумал просветить их на этот счет.
Он отыскал двух наиболее сильных молодых людей, чтобы натравить их друг на друга. Заявил, будто один из них перехватил уже наполовину составленный контракт другого, применив физическое насилие против служащего антрепренерской конторы. Намека, хотя и не совсем точного, вполне хватило, чтобы запутать обоих соискателей в беспредметное, но оттого не менее бурное разбирательство. Остальные, приняв сторону одного либо другого, взывали к профессиональной чести. Но Артура это уже не касалось. Он поспешил удалиться.
Впрочем, стая артисточек – «мои дипломированные шлюхи», как он их называл, – нимало не интересуясь вопросами профессиональной чести, продолжала его преследовать.
– Профессор! Я привела своего аккомпаниатора! Ты ведь, конечно, дашь мне сегодня выступить перед богатой публикой!
– Не то между нами все кончено! – грозили тем временем вторая и третья.
[17] Не сомневайтесь, мадам (фр.).