И так до самого рассвета.
— Бабы они как: видят, чего им желается. Хошь князем стань, хошь первым волохом, — сказал Дедко Малому за завтраком.
Подумал немного и добавил:
— Да и мужи не лучше.
А еще попозже:
— Все такие: людь, чудь, кривь, все. Кроме нас. Однако ж ни мы без них, ни они без нас — никак.
Бурый поглядел на лежанку, где раскинулась вольготно жопастая девка, пришедшая под новый месяц ворожить справного жениха и удумавшая, что Бурый примет в уплату девкины потешки.
Бурый не отказал. Теперь девка его и тешит, и нежит, и хозяйство ведет. Пока не наскучит.
А жених у нее будет, и прибыток. Уговор есть уговор.
Он, Бурый, к женскому телу лаком. Куда там Дедке. Хотя кто знает, каким был старый ведун, когда еще не был старым?
Хотя Бурый всяко покрупней Дедки вырос. Ну, так на то он и Бурый.
Бабы, девки… Все они одинаковы. Видят, что желается.
Хотя была одна.
Была.
Морена ревнива.
Глава 6
Мальца разбудил звук шагов снаружи. Он замер, прислушиваясь. Храп Дедки на соседней лавке мешал слушать, но одновременно успокаивал.
А время было нехорошее — между полуночью и восходом.
Кто‑то шастал под дверью, но Малец не встал. Лежал тихо, будто овечья шкура, которой накрыт.
К прежним шагам прибавились другие, погромче, поувереннее. И еще одни. Не зверь, не нежить — люди. Кто? Воры? Дедкины недруги?
У двери, не запертой по Дедкову обыкновению, неведомые люди замешкались. Теперь Малец слышал уже и дыхание. Да, трое.
Дедко храпел во всю мочь.
Малец осторожненько скинул овчину (холодно, однако, давно прогорело в печке) и как был, без всего, приготовился нырнуть под лавку.
…Удар твердого сапога распахнул ветхую дверь, три могучие фигуры ввалились в избенку. Ввалились, встали плечом к плечу, острые навершия шеломов — под низкий потолок, ручищи — на мечах. Снаружи — луна, а в избенке, ясно, темень. Ничего не видать простому глазу.
Малец тихонько сполз на пол, примерился забраться под лавку, да не успел. Должно, глаза незваных гостей пообвыкли к мраку, а может, звук услыхали, только один из них метнулся рысью, сцапал парня. Плечо как клешней прихватил. Малец не вырывался. Пискнув, повис пойманным зайчонком.
— Колдун! — рявкнул здоровый.
— Не замай! — раздался тут голос Дедки. Ясный, словно и не спал. — Не замай малого! Меня ищете.
Железная ручища разжалась. Три воя повернулись на голос.
Дедко кряхтя слез с лавки, сунулся к печи, отыскал уголёк, раздул, затеплил фитилек в плошке с жиром.
Оранжевый лепесток подвинул тьму, и Малец разглядел пришлецов получше.