— Какой нож?
— Да, видно, тот, которым пану перья чинили.
— Как же его поломали?
— Ведь говорят же, пане, что без свайки и лаптя не сплетешь. А всякий инструмент при работе портится. Так вот и с панским ножом. Хотели с гончей собаки шкуру снять — пану на сапоги, взяли ножик. А на панской гончей уж больно крепкая шкура была. Ну, ножик и сломался.
— Какой гончей? Что ты плетешь, негодяй? — закричал злой пан и хотел уже было приказать слугам, чтоб забрали Степку на конюшню розгами пороть. Но Степка продолжал рассказывать дальше:
— Панская гончая, та самая — может, пан помнит, — что вскочила когда-то в колодец, а Микитку посылали ее вытаскивать, так он там и утопился. Да та самая гончая, что пан любил брать на охоту. Кажись, ежели не ошибаюсь, пан отдал за эту собаку соседнему пану трех мужиков…
— Что ж, значит, моя лучшая гончая сдохла?
— Сдохла, пане.
— Отчего ж она сдохла?
— Да кониной объелась, ну, враз ноги и протянула.
— Какой кониной?
— Да мясом жеребца.
— Какого жеребца?
— Панского буланого жеребца, со звездочкой на лбу.
— Сдох, пане. A жаль, хороший был жеребец.
— Ох, какое несчастье!
— Э, пане, и чего так печалиться? Уж известно: коль родится жеребенок со звездочкой на лбу, то он либо сдохнет, либо волк его задерет.
— Отчего ж жеребец пал?
— Подорвался, видно.
— А что, разве на нем работали? Загнали его, что ли?
— Да нет, пане, на нем и не ездили, он в стойле стоял.
— А что ж?
— Воду, пане, на нем возили.
— А зачем нужна была вода?
— Да люди ведь, паночку, недаром говорят, что когда тонешь, то и за соломинку хватаешься. Когда загорелся панский свинарник, то приказчик велел и на жеребце воду возить.
— Что, и свинарник разве сгорел?
— Сгорел, пане.
— Отчего ж он загорелся?
— Видать, пане, он стоял близко возле коровника, вот от него и загорелся.
— Значит, и коровник сгорел?