Человек с одинаковыми зубами [litres]: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Это мне придется заплатить за то, что сделал Лео, подумала она. Так всегда бывает. Виновный никогда не платит. Платит невинный. Вот в чем истинный смысл христианства.

Подойдя к книжному шкафу, она достала Библию короля Якова, а затем, для пущей убедительности, еврейскую Библию Лео. Открыв обе книги наугад, она закрыла глаза и выбрала по строчке из каждой.

К черту все это, подумала она, читая строки, которые ничего для нее не значили; они, по идее, не могли ей помочь. Должен быть какой-то способ понять, что делать, сказала она себе. Узнать, как правильно.

У стола она опустилась на колени, затем села на коврик. Вытащила из-под стола газеты и журналы и перебирала их, пока не нашла журнал «Уик», который пришел вместе с «Кроникл» в начале месяца. В нем была статья, которую она запомнила. На момент чтения статья показалась ей очень глубокой, и теперь она хотела поискать в тексте моральное руководство.

Она не нашла статью, которую хотела, но зато в другом журнале нашла статью, которую раньше не заметила. Статью о новом молодом диск-жокее – на фотографии он казался хорошим, честным, надежным человеком, – в которой он давал советы растерянному миру. Конечно, в первую очередь они были нацелены на подростков, но, прочитав их, она поняла, что они могут пригодиться и остальным.

Если что-то верно, думала она, для одного человека, это верно и для всех остальных. Независимо от возраста.

Долгое время она изучала советы молодого диск-жокея и в конце концов нашла то, что понимала с самого начала. Прежде всего нужно хранить верность своему мужу. Она должна держаться его независимо от того, что он делает. Он ее муж. Лео был рядом с ней, когда у нее случился ужасный срыв в пятьдесят восьмом году, когда она пыталась работать. Он страдал так же, как и она. И он лишился помощи, которую она могла бы ему оказать; он был женат на женщине, которая не могла нести свою долю бремени, и все же он не бросил ее.

«Если бы я выполнила свою задачу, – подумала она, – он бы не был таким напряженным и нервным. Он бы не наговорил всего этого Полу Уилби и не позвонил бы Уолту Домброзио. По крайней мере, он бы подумал получше. Это моя вина. Я виновата».

Что бы Лео ни сделал неправильно, если это вообще неправильно, вина в любом случае ее. И поэтому, поняла она, если Уолт Домброзио потерял работу из-за отсутствия водительских прав, то это ее вина.

Она подумала: «Если бы я не подвела Лео в пятьдесят восьмом году, если бы я осталась в конторе и делала свою работу, если бы я не была такой слабой, то Уолт Домброзио не пострадал бы».

Его ужасные страдания, его арест, внесение залога, судебное слушание, лишение водительских прав, а потом скандал с работодателем… Это было слишком. Она не могла вынести даже мысли об этом.

Снова зажав уши руками, она побежала на кухню и закрыла дверь; затаив дыхание она молча стояла, морщась и чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. «Я недостойна жизни на этой планете, – сказала она себе. Она произнесла это вслух. – Я должна умереть», – сказала она себе. Слезы стекали по ее щекам и капали на рубашку. Она видела большие темные пятна, растекшиеся по белой ткани.

Боже, подумала она. Все бы отдала за стаканчик.

Придется сменить рубашку, поняла она. Она вернулась в спальню, опустила шторы, закрыла дверь, расстегнула рубашку и сняла ее. В полумраке спальни она рылась в ящиках комода. Наконец она сдалась и включила лампу.

У лампы, накрытая пластиком, стояла вырезка из журнала, найденная много лет назад. Она прервалась и перечитала стихотворение. Она читала его тысячу раз, и оно всегда ее успокаивало.

«Да, – подумала она. – Дело в том, какой ты игрок. И какой же из меня игрок? Довольно паршивый. Причиняю боль всем вокруг, позволяю им снять с меня мою ношу и нести ее самостоятельно, потому что я слишком эгоистична. Сначала родители, потом Лео, потом даже соседи.

Это распространилось на все общество. Как в тот раз, когда я не появилась на ярмарке тортов и поэтому не было белого торта с шоколадной глазурью. И оказалось, что многие люди хотели как раз его. Он отлично бы продался.

С другой женой, – подумала она, – с активной, решительной, умной, Лео, возможно, смог бы воплотить в жизнь некоторые из тех сказочных идеалов, которые теперь мучают его. Например, он хотел, чтобы я баллотировалась в школьный совет… но разве я смогла бы?» А вот другая женщина могла бы. Лучшая женщина. Прежде всего Лео нужен был напарник, женщина, которая могла бы работать с ним бок о бок, как те женщины в Израиле. Может быть, если бы он женился на еврейке… и в этом она его подвела. Она не была еврейкой и даже не перешла в иудаизм. Она держалась за свою старую веру не потому, что уважала ее, а потому, что боялась изменений. Она не знала, что может повлечь за собой новая вера.

Она решила, что в первую очередь он нуждается в ней не дома, а на работе. Там, где идет битва. Как только в городе станет известно, что из-за Лео Домброзио потерял работу, люди будут думать о нем еще хуже. «И, – подумала она, – я знаю, что он все равно тревожится. Я точно знаю». Это еще одна опухоль, разъедающая его изнутри. Интересно, он уже знает о работе?

Ему потребовалось два месяца, чтобы узнать о потере прав… может быть, он не заметит, что Домброзио дома днем. В конце концов, мы не разговариваем с Домброзио. А Лео днем на работе, если только не забывает что-то дома и не возвращается.

«И что он почувствует, когда узнает?» – спросила она себя. Сможет ли он простить себя? А может, он сможет дать Домброзио работу? В агентстве по продаже недвижимости. Но там есть только одна работа – печатать документы, отвечать на звонки и выдавать ключи. Для этого Лео держал пожилую женщину, жену владельца ранчо, которая работала полдня.

«Рано или поздно Лео узнает, – сказала она себе. – Я ему не скажу, я же не рассказала про права. Но… может быть, я снова делаю что-то не то. Это проявление слабости».

Пройдя на кухню, она поставила кофейник на плиту и обнаружила, что на ней нет рубашки. Она сняла ее, начала искать другую, а затем забыла, что делает. Она снова погрузилась в свои размышления и заботы. Она немедленно вернулась в спальню, в полумрак, разгоняемый единственной желтой лампой. На этот раз она достала свитер из ящика и торопливо надела. Задержалась в ванной, чтобы привести в порядок прическу: свитер растрепал волосы.

Мне не помешает косметика, решила она, разглядывая себя. Какой сухой выглядела ее кожа. А под глазами она увидела морщинки.

Она напудрилась, а затем взяла карандаш для бровей; без краски ее брови были такими блеклыми, что их было почти не видно.

Стоя у зеркала, она услышала странный звук. Сначала она продолжила красить губы, а потом с ужасом узнала звук. Это кипел кофе. Она его испортила. Бросив помаду в раковину, она побежала на кухню и схватила кофейник. Запах горелого кофе заполнил кухню; она с отвращением вылила его.

На смену отвращению пришли усталость и все растущее, все поглощающее отчаяние. Сев за стол, она положила голову на руки и закрыла глаза. Отчаяние заполнило ее всю и стало пустотой.

«Предположим, – подумала она, – это случилось с моим мужем. Предположим, Лео заболел или что-нибудь сломал и не может работать. Я неудачница, даже хозяйка никчемная. Я даже не могу сварить кофе на собственной кухне, не испортив его. Как я смогу сделать то, что сделала Шерри Домброзио? Выйти в мир и подхватить ношу, которую уронил ее муж?

Какие мы с ней разные, – думала она. – Как только его лишили прав, Шерри сразу же села за руль и начала возить его на работу. Каждое утро, без пропусков. А теперь еще и работа. Настоящий партнер, товарищ для мужа, готовый делить заботы – и способный их делить. Вот в чем дело, – поняла она. – Возможность. Я, может, и хочу, но я не могу». Она впала в панику от одной мысли. Искать работу, ездить в Сан-Франциско каждое утро…

Эта женщина, подумала она, настолько превосходит меня, что это даже не смешно. Красивая, умная, внимательная – она так хорошо одевается. Посмотрите на ее одежду, а затем посмотрите на мою. Посмотрите на грязь на моей одежде… видите? Она подняла голову и осмотрела свитер, который только что надела. Сейчас он чистый, подумала она. Но через час… он весь будет в пятнах, как будто я младенец или беззубая старуха.