Вагнер. Дорога на Бахмут. 300! 30! 3!: читать начало книги онлайн

Когда пришли, выяснилось, что с некоторыми я уже знаком: командир расчета — Володя «Волшебник», наводчик — Мишаня «Припев», заряжающий — Серега «Заметный», заряжающий — Рашид «Сикамо», заряжающий — Антоха «Витагор». Теперь и я, стажер «Азнеп».

Я специально еще раз всех перечислил поименно и по позывным, с целью увековечения их памяти, чтобы их имена навсегда прославились в летописи истории России, ведь, как известно из романа Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита», «рукописи не горят!».

Мне сразу рассказали, что можно, что нельзя, и из этого свода правил самое основное и главное — никогда не шутить относительно всего, что касается боевой работы: например, нельзя было подрывать расчет к орудию в качестве шутки, не выходить на работу в тапочках, за это нарушение требований безопасностей полагался штраф, потому что прилететь может не всегда, а вот снаряд, который весит двадцать два килограмма, может упасть и раздробить ногу, а это уже неоправданные жертвы.

Припев, Заметный и Витагор жили в маленьком дачном домике с печкой, а меня поселили в маленький сарайчик сзади этого дома, где жили Волшебник и Сикамо. Кроватей в нем уже не было, поэтому пришлось поставить на пол три ящика из-под снарядов, накидать каких-то вещей, которые валялись повсюду и ложиться на них. Было очень неудобно, ноги постоянно свисали, еще и не сбил доски, которые сшивали ящик, и они мне пересчитывали каждое ребро.

Работы пока не было, потому что по дальности стрельбы почти не доставали, и по большей части ждали каждый день перемещения ближе, на новые позиции. Было свободное время, и меня начали обучать. Первым делом маркировке порохов, какая цифра что означает, как правильно их сортировать по партиям, как правильно доставать солидоловую пробку (ее доставали, чтобы меньше загрязнялся канал ствола, и любым острым предметом счищали остатки с гильзы).

Потом показывали непосредственно сами снаряды. Как их распределять по весовым знакам, какие в первую очередь отстреливаются, как правильно вкручивается взрыватель, для чего откручивается на нем колпачок, как выставляется с осколочного действия на фугасное. Показали правильную расстановку номеров расчета по местам, для удобства работы и чтобы не мешаться друг другу. И вот наконец-то первая боевая работа, без корректировки, просто нужно было отработать по дежурной цели. Ох, какую важность я в себе чувствовал тогда — первый выстрел, это уже посвящение в артиллеристы. Уже и от орудия не хотелось уходить, начало прям затягивать основательно.

И первая ошибка — я хотел послушать, насколько громкий выстрел от нее, никто специально не предупредил, что лучше стоило бы прикрыть ушки. Звучит команда «Орудие, ВЫСТРЕЛ!». Я стою, вообще не понимая, что произошло. Как назло, стреляли на «полном» заряде, он был настолько громкий, что в ушах так звенело, не могу передать ощущение, но как будто ладонями ударили по ушам, плюс взрывная волна, вокруг дым, пыль, сухая трава и разный мусор летит в глаза. Ощущение непередаваемое, потом надо резко взять гильзу, которую с остатками дыма от пороха выбросило из канала ствола, вдохнуть эти остатки, которые пахнут как тухлые яйца, и прокричать: «Мама, я артиллерист!», и досыльником бьют по заднице.

Короче, веселуха — трындец.

В конечном итоге за один день я научился многим вещам, и пока мы были на этой точке, нас уже начали обучать на наводчиков, меня и Рашида. Начали ходить слухи, что в будущем нас хотят подготовить на командиров орудий, потому что мы быстро осваивали учебный материл и в принципе все, связанное с орудием. Также проводили обслуживание орудия, в процессе изучая материальную часть, соответственно разборку и правильную сборку его. Периодически было свободное время, и открылась возможность выйти на связь с домом, по специальной программе, которая находилась в штабе. Лишнего говорить ничего нельзя было, только дежурные фразы: «Все хорошо, все нормально».

Мы шли снова в город по этой жаре, через поле около дач. Там, около штаба, мы встретили брата Рашида, который уже был старшиной нашего взвода огневой поддержки. Он нам сказал, что точку связи перенесли, и предложил подвезти до новой. Мы приехали в какой-то большой коттедж, где обосновались наши тылы.

Связь была очень плохая, а интернет нестабильный, поэтому, чтобы позвонить или написать сообщение потребовалось часа два. Но получилось связаться с домом, и слава богу, потому что родные переживали, а другой связи было просто не найти, да и запрещено, очень строго каралось местным законом.

История этого коттеджа, которую нам поведали ребята, а им местные жители, была очень печальная. В этом доме жила семья… Мужчина лет пятидесяти всю жизнь работал вахтами, где-то на северах, строил этот дом, обустраивал все, чтобы встретить беззаботную старость. С началом боевых действий пришли в этот дом грузинские наемники и с целью всех напугать и занять дом, выстрелили по крыше из гранатомета.

У этого мужчины просто от стресса остановилось сердце, а всех домочадцев, из числа женщин, они взяли в заложники, и те за ними стирали, убирали, готовили кушать, в остальные подробности не считаю нужным посвящать…

Обратно из этого дома мы шли пешком, проходя разрушенные многоэтажные дома, но не настолько сильно, потому что укропы бежали из Светлодарска, для них тогда создавалась угроза попасть в кольцо. Проходя мимо одной многоэтажки, я видел картину как с экранов телевизоров — могилы во дворах, а рядом местные жители на кострах готовят себе еду. Когда мы проходили, они нам крикнули:

— Мальчишки, осторожнее, где сейчас пойдете, там только что прилетало!

Было очень приятно, что о нас хоть кто-то заботится и считает героями, несмотря на то, что совершенно никто не знает, кто мы такие — просто русские и все. Когда находились на базе, нас неоднократно предупреждали: из рук гражданских ничего не брать, а уж тем более не употреблять в пищу. А здесь у ребят уже было с местными все налажено, и то один принесет пирожков, то другие — овощей с грядок или еще что-нибудь. Честно говоря, кроме сигарет я от них ничего не брал.

Когда я пришел на командный пункт позиции, то случайно увидел еле-еле работающий телевизор, показывающий по большей части только украинские каналы и только парочку донецких.

И вот я вижу второй раз за все время, что наши ребята из штурмовых подразделений дают интервью по центральным каналам об освобождении села Кодема. Тогда официально второй раз назвали именно нашу контору, первый был, когда я находился еще дома и отбили у укропов Углегорскую ТЭЦ, которая сейчас находилась у нас на соседнем берегу. Я не помню точно, какого сентября это было, но помимо этого были репортажи, связанные с Днем независимости Донбасса.

Буквально в этот день, вечером, пришла информация, что на следующий день нам необходимо менять позицию и передвигаться вперед.

Обычно мы передвигались, как сказал Волшебник, примерно километра на три. Утром информация подтвердилась, и мы начали подматывать вещички и готовить орудие к транспортировке. Один «Урал» был сломан, поэтому за день мы должны были перевезти два орудия, весь боекомплект, все вещи людей, и это было очень сложно.

Пошел дождь, парни говорили, что хорошая примета — переезд по сырому, значит, все будет хорошо. У них всегда совпадало так, что при смене места шел ливень, вот и сейчас.

Еще будучи на старом месте, я поразился разнообразию винограда в садах и количеству грецкого ореха. Как раз осень, виноград только-только поспел, разных сортов. В магазине в России столько не найдешь, я на него накинулся, словно из голодного края, хотя к фруктам имею нейтральное отношение. Тысячи ос, которых порой путаешь с вражеской «птичкой», причем до глубокой осени. А уж грецких орехов, как семечек, я нащелкался на всю свою оставшуюся жизнь, они просто картофельными мешками стояли повсюду. Научился не стучать, не бить, а просто с легкостью ножом их открывать.

Пока вспомнил про ножичек, не упущу возможности про него рассказать…

Перед моим отъездом дедушка подарил мне прекрасную финочку с прессованной пробковой рукоятью, в стальных ножнах, которая ремешком могла крепиться к поясному ремню. Сталь просто волшебная, наточишь ее и ей бриться можно было. Знали бы вы, сколько раз, на данный момент уже за три командировки, его хотели у меня купить. Пытались обменять и цену предлагали разную, но память превыше всего.

И вот мы отправились на новую позицию. Проехали уже достаточно долго и все не понимаем, когда уже будет пункт назначения, точно уже проехали и один, и два, и три километра. Переехали на другой берег, мимо Углегорской ТЭЦ въехали в какую-то деревню, почти добрались до ее середины и, наконец-то, остановились.

Посмотрев по карте, мы поняли, что проделали путь в семь километров и встали от линии боевого соприкосновения в шести километрах, так близко еще не подбирались. Происходили непонятки, потому что началась смена начальства: командир взвода уходил, на его место должен был встать наш командир позиции, также создавались должности инструкторов, и вычислители из наших расчетов должны были убыть, чтобы обучать. Вопрос времени.

Нам командир указал место, где должно быть выставлено орудие, и сразу же обозначил дом, в котором можем обосноваться. Место для орудия с точки зрения безопасности и маскировки хорошее, но, если учесть, что это болотистый овраг с мягкой почвой, то не совсем хорошо, потому что пушка вбивается в грунт кольями, и, несмотря даже на это, бывали случаи, что от выстрелов она уезжала на метр в сторону, а, соответственно, постоянно нужно было ее переориентировать в основное направление стрельбы. Но делать было нечего, поэтому принялись устанавливать. Когда были еще на прежней точке, мы решили, что укрытие, то есть окопы, если рядом не будет подвалов, будем делать одиночные, каждый сам для себя.

Но Волшебник принял решение оборудовать снова общий окоп для всего расчета. То, что касалось бытовухи, все равны, а в работе все подчинялись и выполняли требования командиров.

Когда человек приходит на позицию, ему первым делом показывают укрытие, чтобы в случае прилета сразу можно было спрятаться. Поэтому без оборудования укрытия доклада о готовности к работе никогда не поступало. Но почему-то это больше всего нужно было мне, хотя какого-то страха я еще не испытывал, просто пошел на указанное место и стал рыть. Знакомые, которые здесь уже бывали, предупреждали, что самое страшное, это когда первый месяц боишься, второй привыкаешь, а третий уже тебе все по фигу и вот этот третий — он самый страшный, когда пропадает инстинкт самосохранения.

Я в себе его постоянно пытался не глушить; несмотря уже на свой опыт и знания, страха, как такового, уже почти нет, но лишний раз лучше перебдеть, чем недобдеть и не остаться в памяти своих родных и близких. Ребята, по мнению всех, выглядели сильно расслабленными, в плане маскировки, лишний раз не маскировали, оставляли повсюду демаскирующие признаки, например, гильзы серебряного цвета, которые скидывали в одну кучу после стрельбы и никак не прятали, и многое другое.