Вагнер. Дорога на Бахмут. 300! 30! 3!: читать начало книги онлайн

Это выглядело очень смешно, и непонятно, чем они руководствовались, то ли своей фантазией, то ли опять-таки каким-то шифрованием. Мой первый день обучения начался с холощения, он в себя включал: изготовку к бою из различных положений, перезаряжание автомата в различных положениях, выполнение определенных команд, которые были сокращенные для удобства их передачи и управления в бою, ну и соответственно изменения положения для отражения нападения по секторам обстрела.

И вот я первый раз понял, насколько же все-таки я был не готов. Все по-новому, грамотно, с чувством, с толком, с расстановкой. Но хочу заметить, кого хотя бы однажды учили обращаться с оружием по определенным действиям, порядку перезаряжания его, стрельбы из различных положений, тому переучиться было очень сложно, проще научить того, кто никогда оружие в руках даже не держал.

Это было жизненно необходимо, и все это понимали, все трудились над оттачиванием своего мастерства, падали от жары в обморок, но при этом инструкторы относились с пониманием, не теряя требовательности к обучаемым. На тот момент наши учителя безусловно имели опыт боевых действий, но большая часть на дальнем направлении, а наша предполагаемая обстановка несла в себе очень много таких особенностей, как общевойсковой бой, штурм населенных пунктов и городов, действия в лесополосах, оборудование фортификационных сооружений и многое другое.

Поэтому по возможности, кто приезжал после ранений, перед отправкой обратно, за «ленточку», приходили на полигон и указывали инструкторам вопросы, которые требуют более глубокого изучения. Пока мы занимались холощением, мои товарищи проходили мимо и постоянно усмехались над нами, подкалывая, и приговаривали, что дальше будет еще хуже до определенного дня.

Но мы и на этом дне уже выдыхались, что же будет дальше? Этот вопрос мучил всех, усталость была дикая, но приятная от вновь полученных знаний и умений. Когда мы шли на обед, я, уже оценив обстановку на полигоне, конкретно понял, что мне нужно, а что не очень, и в разговоре с ребятами стал узнавать подробнее, что проходят и изучают в каждый день занятий. В ходе разговора я выяснил, что надо мне идти сразу на восьмой день. Потом мы обсуждали много кого по дороге, вспоминая беспомощность некоторых на занятиях, и думали: а ведь им предстоит прикрывать нам спины.

Потом изо дня в день мы отговаривали Дэна идти в штурмы, потому что он был очень большой комплекции, такой прям детина, и мы его убеждали, что он будет первой целью, что ему лучше идти обучаться по узкой специальности на что-то крупнокалиберное. Он противился, говорил, что со всем справится, но мы понимали, что и он сам это все осознавал, просто не мог дать заднюю, как сделали его дружки, с которыми он приехал. Денис приехал со своими друзьями с гражданки, как и все готовыми грызть зубами гусеницы танков, но в определенный момент сначала один друг спасовал и решил пойти учиться на ПВО, потом другой, так и остался он один. Ему было обидно, что так получилось, что это, значит, за такие друзья, которые очканули и кинули его одного в штурмах.

Вот и Дэн долгое время стоял на своем, но в конечном итоге мы, слава богу, его переубедили, и он остался лишнюю неделю дообучаться на «Корд» или «Утес». Поначалу было проще, и, придя на обед, я обратился к старшему и попросился не сидеть две недели на обучении, а уехать в предстоящую пятницу, на что получил добро. В конторе можно было обучиться с нуля абсолютно любой специальности, потом по ней приобрести опыт, и как оказалось, военные высшие учебные заведения даже не нужны, чтобы стать хорошим специалистом и в последующем также обучать людей.

После обеда мы пошли обратно на полигон. Выяснилось, что никто даже не заметил, что я прилип к новой группе к восьмому дню. Если бы не одно «но»: старший инструктор дал команду выйти из строя тем, кто в армии занимал командные должности от командира отделения и выше, в различных подразделениях. Тех, кто вышел, записали, кто какие должности занимал, и сформировали отдельную группу для подготовки командиров, потому что контора в них очень нуждалась. Соответственно в процессе обучения на нас также смотрели, и тех, кто был совсем нулевым, отправляли обратно на должности бойцов штурмовых подразделений. Тогда и зародилась эта великая фраза: «Нет ума, штурмуй дома́!»

Тут мое удивление начало брать верх. Нас отправили на занятия по изучению онлайн-карт. Не передать мои эмоции, когда я увидел карты на гаджете, а не на бумаге, и как все намного легче, и проще, и быстрее в современных реалиях. Не надо что-то чертить, не надо вымерять линейкой, все данные высчитываются сами, не прячешься от ненастной погоды, дабы бумага не промокла, работать одно удовольствие. И тут я сразу же начал впитывать все как губка, потом тренировки, обозначение целей на карте, прокладка маршрутов, определение углов и азимутов, мне хотелось знать все больше и больше.

Теперь я, уже сидя на поляночке и спокойно изучая карты, смеялся над своими друзьями, которые то штурмовали здание, то лесополки, то отрывали в бетонной земле окоп, а они на меня косились. По дороге обратно на базу мы уже ржали надо мной, точнее над тем, что я нашел лазейку, где можно загаситься, но по факту, если бы не командирская подготовка и полученные на ней знания, где бы я сейчас был, а может, уже бы и не был…

Вечером, после холодного душа, потому что попросту там не было горячей воды, мы шли на ужин, кто хотел, а кто сидел также с кружкой кофе в курилке или просто лежал на кроватях. Мы уже сидя смотрели на абитуриентов по ту сторону ленты. Было весело.

Мы получили уже жетоны, и с этого дня начала начисляться зарплата. По ним мы могли уже на территории базы, в военторге купить себе необходимые элементы экипировки или вещи. Тебя записывают по номеру жетона, и потом просто эта сумма будет вычтена из зарплаты. Деньги выдавались только наличкой, либо по доверенности получали родственники в городах, как правило, миллионниках, либо по окончании командировки боец сам приезжал и всю сумму получал на базе.

Давали несколько листов анкеты и договоров, среди которых было сразу и завещание — в случае гибели кому сколько процентов боец завещает выплатить. И снова все заполнять печатным текстом, а потом сидеть и ждать, переживать до первой зарплаты, прошли ли все бумаги, и то чувство, когда пришла от представительства первая эсэмэска, во сколько и куда нужно приехать, чтобы получить деньги.

Бывало, что мы просто вечером гуляли по базе вокруг контейнеров. Контейнеры… Хочется в голос и смеяться, и плакать. Их было около двадцати или пятнадцати штук, в одних хранились вещи убывших бойцов, которые постоянно перекладывались, изо дня в день. Потому что приезжали ребята, искали вещи или приходили списки трехсотых и двухсотых, и уже мы сами искали их вещи для передачи родным. А другие контейнеры были для провинившихся, которые не чтили или не выполняли законы компании, соответственно их наказывали и кидали в контейнер на несколько суток без доступа света, периодически только кормили. Это было страшно, когда на улице температура плюс сорок, представьте, сколько в контейнере… И прогуливаясь вечером, проходишь мимо них, и кто-то уже тихонько, почти без сил, стучит ногой изнутри по контейнеру. Но извините, закон есть закон, дисциплина есть дисциплина, только так можно добиться выполнения задач и успеха в целом.

В курилке мы порой сидели до трех часов ночи, общаясь, слушая истории и теоретически перенимая опыт ребят, которые вернулись целыми или трехсотыми с передка. Было очень интересно, как будто просматриваешь боевик, и только сам потом понимаешь, что это не фильм, а жизнь. Но трехсотый трехсотому рознь. Кто-то рассказывает с такими эмоциями, со смехом, как его подранило и как он готов снова вернуться и мстить, заряжая энергией и позитивом, а кто-то, наоборот, сидит, извините за выражение, как унылое говно, и только и говорит о том, как там плохо, как страшно, какие укропы мощные и могучие, что они не отступают, что бьются за каждый метр, после чего ребятишки со слабой психикой просто пятисотятся и уезжают домой.

Да, они дрались действительно жестко, но только мы их ломали духом воинов, а они просто-напросто были под воздействиями сильных наркотиков, поэтому и стояли как зомби до последнего. Может, оно и лучше, что естественный отбор уже действовал на том уровне, но, с другой стороны, тем самым такие рассказы подрывали моральный дух бойцов.

С нами был один парнишка местный из Краснодара, звали его Кирюха. Замечательный парняга. Он почти не слышал, его лицо было обожжено, и говорил он с трудом из-за контузии. На вид ему было около тридцати лет. Когда он нам рассказал свою историю, мы частично поняли, хоть он и половину писал на листочке. Потом приехал его товарищ, тоже трехсотый, который видел, как затрехсотило Кирюху, история была такая…

Шел штурм села Кодема, и не понятно почему, во время штурма Кирилл решил, что у него воняют ноги, и присел на входе в подвал, чтобы переодеть трофейные носки. В этот момент со спины был прилет мины, который откинул его в этот подвал. Соответственно контузило, и он подумал, что снаружи укропы, и кинул наверх гранату, а там были наши. Они подумали, что там укроп, и кинули в подвал три гранаты, а там еще и находились термобары. Его даже не задело ни одним осколком, но порвало барабанную перепонку, обожгло лицо. Он, будучи сильно контужен, выполз из подвала, сорвал чеку с гранаты, в другую руку взял нож и пошел, как оказалось, тогда думал, что бредет в сторону хохлов, а на самом деле в сторону точки нуль. Ребята его увидели и доложили, не ваш ли там дурак идет с гранатой и ножом в руке…

Я его потом частенько вспоминал и многим рассказывал его историю.

Что характерно, после лечения Кирюха собирался вернуться, долбить гадов и зарабатывать деньги, потому что являлся единственным кормильцем в семье.

В продолжение забегу вперед: нас частично судьба снова свела, но уже в ноябре месяце. Я шел по какому-то селу, в поисках инструмента для работы, и в одном из разрушенных дворов мое внимание привлек хороший медицинский подсумок из-под аптечки. Я подошел, взял этот подсумок, перевернул его, а там была подпись с позывным Кирюхи.

Осмотрев все вокруг и вспоминая его историю, восстановил хронологию событий, и весь этот рассказ до мелочей на местности был правдив. Виден и этот прилет около подвала, и сам подвал очень сильно выгорел. Я просто правда сам был шокирован и не ожидал, что случайно найду место, про которое он мне рассказывал.

На следующее утро мы снова двинулись на полигон. Тема уже как опытный воин пошел с нами, пройтись и развеяться от скуки. Придя чуть раньше на полигон, мы упали полежать под навесами. С нами рядом находился старший инструктор, и тут мы наблюдали такую картину. Идет толпа, и один человек из нее очень выделяется тем, что хорошо экипирован, причем экипировка была вся новая.

Инструктор это заметил и начал себе под нос сначала тихо, потом в конце чуть ли не в голос возмущаться глупости этого бойца.

— Вот дурак, накупил по жетону в военторге на всю свою первую зарплату…

А цены там были не маленькие…

— У него по-любому дома большая семья, несколько детей, а он всю свою зарплату потратил на эти шмотки, что они дома теперь будут есть, зато он красивый, а может, еще ему это все и не пригодится.

И этот текст он в конце уже просто орал, а мы лежали и ржали, потому что со стороны это выглядело очень смешно.

Снова построение, и мы разошлись по занятиям. На сегодня мы занимались в полевом классе командирской подготовкой. Разбирали реальную ситуацию, которая была при штурме какого-то перекрестка. Все его зарисовки у меня отложились до сих пор в памяти. Нам давались исходные данные, по которым мы должны были принять решение на штурм.

Каждый его сначала оформлял на бумаге, после чего выходил к доске и зачитывал. И это то самое чувство, когда ты слушаешь каждого, смотришь на его ошибки, начинаешь исправлять у себя, словно возвращаешься в курсантские годы, и опять-таки есть одно «но»: там у нас не будет много времени на принятие решения, и здесь мел и доска, а там человеческие жизни.