Повисло неловкое молчание, и Гальяна, прежде чем ответить, переглянулась с остальными.
– У Каролина есть команда, работающая над обновлением систем. Они гарантируют, что во время церемонии сигнализация по периметру будет отключена. Мы вчетвером – теперь, видимо, впятером – справимся с несколькими курсантами на пути к выходу.
Земолай на миг утратила дар речи – это насколько же глубоко они внедрились. Она понимала, что лицемерит – сама же собиралась провести их на территорию гарнизона и предоставить код от арсенала, но они в своей подготовке зашли гораздо дальше.
– Ты уже называла это имя раньше: Каролин, – выдавила она, едва не задохнувшись. – Кто это?
– Ты же понимаешь, что этого мы тебе не скажем, – вздохнула Элени.
– Ты же понимаешь, – отчеканила в ответ Земолай, – что этот ваш куратор настраивает вас на провал! Сигнализация не сигнализация – вы в розыске. Секта мехов повесит все на вас, даже если вам удастся просочиться незаметно.
– Понимаю, – спокойно отозвалась Элени. – Пусть лучше добавят это в наш список преступлений, чем обратят свои подозрения на работников тренировочного полигона.
После этого Земолай заткнулась.
Жизнь, казалось, решительно настроилась повторить узоры юности. Земолай снова изучала повадки пятерки, но на сей раз расхлябанной, недисциплинированной. Руки-ноги-голова – правильная структура. Но эта команда была сама по себе, их главный – не более чем кодовое имя, а четыре конечности понятия не имеют, куда их ведут.
По мере того как план складывался, а бутылки пустели, разговор, к сожалению, закономерно переключился на текущие события.
– Говорят, скоро комендантский час введут, – сказала Гальяна.
– С чего это вдруг? – воскликнул Тимьян.
– Судя по всему, проблема с дневными торговцами – вечно норовят задержаться дольше, чем в пропуске написано.
Рустайя предавался мрачным размышлениям, возлежа на куче подушек со стаканом в руке и источая недовольство, словно осьминог – чернила. Нервничая, он барабанил имплантированными пальцами по ножному протезу – тата-та-та – и порой выкрикивал что-нибудь типа «Да если вы верите в эту чушь!» или «Вот этого-то от вас и ждут!».
И тогда Элени затыкала его, а Тимьян краснел и нервно кривился, словно его вот-вот хватит удар от смущения, и… О клята Виталия, как Земолай оказалась в этом бардаке?
Веселые. Шумные. Сроднившиеся. Они напоминали старый учебный отряд Земолай до того, как она к нему присоединилась. А она, словно дремлющий в глубине пещеры медведь, пыталась отгородиться от их товарищества, их шуток; отношений, проступавших, когда детки переставали следить за каждым словом.
Настроение у нее испортилось, чему способствовало откровенно ядовитое пойло Рустайи, и она занялась самокопанием – а это всегда ошибка.
И тут Гальяна пустилась в пьяные рассуждения о службе, которую они только что видели в катакомбах под башней Желан:
– Как ты думаешь, что там у подножия? Мы всегда видим вершину ландшафта, ложе бога… а внизу что? Откуда там столько места, если они над нами?
– Ты теперь еще и книжница? – перебила ее Земолай. – Как ты можешь задавать такие вопросы?
Гальяна, опешив, заморгала.
– Я хочу больше знать о природе богов, – ответила она. – Нам всем это надо.
– Нет! – горячо возразила Земолай. – Не надо.
Ничего не менялось. Техники и книжники по-прежнему верили, что богов можно понять с помощью науки и исследований, как будто человечеству вообще полагалось их понимать. Они вечно подвергали сомнению моральное состояние общества, постоянно норовили раздвинуть границы допустимого, богохульствовали – и навлекли на всех гражданскую войну, и чего ради? Ничего. Лучше в Радежде не стало, только хуже.
Но Гальяну было не сбить.
– Почему они спят? – спросила она. – И как давно на самом деле? Мы отклонились от их замысла? Мы же выстраиваем свою жизнь по их заветам. Разве нам не следует знать о них больше?
– Ты не понимаешь, о чем говоришь, – прошипела Земолай.
– Так о том и речь. Мы не знаем…
– Я сказала, ты не понимаешь, о чем говоришь, – повторила Земолай, наконец разозлившись, и злости той хватило бы на неделю, на двадцать лет хватило бы. – Вы сидите тут и плетете всякие теории, словно боги – это такая логическая задачка, словно они нереальны, не живы и не спят в небе над нашим городом. Я свое божество видела. Я была в непосредственной близости от нее. Я испытала на себе ее осуждение.
У Земолай перехватило дыхание, спина от воспоминаний горела огнем.