В лесах Прионежья: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Промочился, — отвечаю я матушке, — в лесу — не в избе, там дождик шел, до косточек прохватил. Беги, матушка, к Андрону за крепким продухтом.

А как матушка принесла шкальчик крепкого продухта, я глотнул и Соловью малость дал. Как тот выпил, с трудом до запечника дотянулся, улегся и крепко заснул.

Через год, в ту же самую пору, сгинул мой Соловушка. За Чертовым болотом его косточки нашел. Волки разорвали. С жалости я все косточки собрал и домой принес да у палисадника в землю зарыл. И теперь все вспоминаю: «Хороший друг был. Такой в беде не оставит».

НЕЗНАЮ

После смерти Соловья я осиротел и почал тосковать да с умилением чужих собак подманивать. Видит такое дело моя матушка и говорит:

— Чем уж так-то, Киря, лучше поторгуй какую-нибудь неражевую собачонку, приучишь ее. Вон в Чирье Митя Перепугин кобеля сбывает, а в Неурожайном Задке Иван Треух лайку продает. Селедкой та собачонка зовется. Гришка Мякинин рад бы с рук сбыть поганца Сверчка, спокою тот овцам не дает.

Тогда я улыбнулся матушке и отвечаю ей:

— Это все ни туды ни сюды. Таких собачонок мне не надо. Что толку их за собой в лес волочить. Люди будут насмехаться.

Собака мне нужна была не так, чтоб для охотного ремесла, а вроде как бы для веселого придатка. Все ж не один по лесу шлындаешь, а дружка чуешь. Много по деревням ходил. Много собачонок повидал, к рукам подзывал, да все не по нраву. У одной губы всегда обмочены, у другой нос тугой, у третьей хвост обрубком и тому прочее. Мне нужна собака, чтоб хвостик у нее калачиком свивался. Так в ту пору я и гулял по лесу без дружка-товарища.

Однажды иду я по своему заполью, в тальянку наяриваю, песню спеваю, а как кончил наигрыш да песни — глазом в канаву сходил и вижу: мается в травке махонькая собачонка. Белая что снежинка, а глаза черные-пречерные, губки розовые, будто у дамочки, вроде бы накрашены, ножки коротенькие, а сама длинная и глядит на меня браво-браво. Завидя меня, хвост в три калача сложила, затявкала, да так звучно, будто бы в тальянку запереборила. Я тогда с плеча гармошку в травку сунул, из кармана леденцов достал, почал собачонку угощать, ласкал ее и так и этак. Леденцы, жаба, не ест, а от меня не убегает, мне даже руку лижет, и вижу я: у той собачонки на ремешке к шее камень привязан. Видно, топить бедняжку собирались, да спряталась она от смертушки и в заполье прибежала. Бездомной сейчас стала. Взял я ту собачонку на руки, молчит и мордочкой о мой пиджак трется. Жалко стало. Будь что будет, а понесу ее домой. Положил я ее в заплечный мешок, отдушину ножиком пропорол, а сам как надел мешок на плечи, на радостях гармонь раздернул да «Калинушку» запел. Люди чуют мою игру, из домов выглядывают, судачат:

— Гляди-кась, бабоньки, Кирилка-то первача тяпнул.

— Захмелел, батюшка.

— Видно, опохмелку сделал, блаженный.

И тому прочее.

Та собака плотно осела на моем подворье, не сгонишь. Сколько ей годиков и как ее имя я не ведал и сам ей немудреную кличку дал. Раз сам не знал ее имя, то и кликал ее Незнаю. Моя беляночка Незнаю подружилась с соседской лайкой Шпаргалкой. Та умная собачонка была, не заносчивая, скромная, зря рта не откроет, но и пальца ей в рот тоже не суй, откусит. На охоте не торопилась, а верно чуяла белку, куницу и прочую пушнину. Со Шпаргалкой моя Незнаю целыми днями в лесочке прогуливалась, а вечером всегда к обряженью домой поспевала.

Приходит как-то ко мне сосед, Артем Пуговка, сосет козью ножку, дым коромыслом от нее, и говорит:

— Чего ты, сосед, такую беляночку в почести держишь? От нее, можно сказать, одна убыль и никакой тебе прибыли.

— А что с ней поделать? — спрашиваю соседа.

Артем коковку носа почесал, под подбородком пощупал:

— Да утопил бы ее.

Я на Артема заругался, а он только захохотал и опять же мне совет подает:

— Спервоначалу ты ее в лес своди, тропки покажи. Может, еще и толк из нее будет, может, затявкает на хлебную корочку.

Я Артему ничего не ответил, а поутру Незнаю в мешок уложил и понес до ближнего лесочка. Там ее из мешка выпустил, приласкал. Незнаю поглядела сперва на меня, потом на елочки да березки и хвост калачиком сложила, пошла так и пошла… Я иду бочком у болотины, а Незнаю взаходясь бегает да комли лесин пронюхивает, а потом как затявкала, аж все заговорило, лес будто проснулся от тишины. Я в ту лесину, в которую Незнаю лаяла, поглядел и белочку приметил. Сидит себе на сучке и на Незнаю поглядывает. Я прицел сделал, спуск нажал, и моя Незнаю на лету подхватила белочку, к моим ногам положила, тявкнула, будто проговорила:

— За твою ко мне ласку, хозяин.

Я тогда обнял беляночку и поцеловал ее в розовенькие губы.

В этот же день я из сельсовета позвонил своему приятелю, тоже охотничку. Сказал ему: мол, так и так, хорошая охота наклевывается. Мой приятель Самсон Крошкин, тот, что работает в колхозе кузнецом, сразу ко мне прикатил на своем трандулете. Трандулет поставил во дворе и кричит мне в окошко:

— Эй, Киря, стеганем скорее до Ведьминской гряды, коли у тебя лайка завелася. Я лаечек обожаю.

Я ему говорю:

— Давай сначала чайком попотчуйся да малость крепкого продухта дерни, тогда и пойдем.

А он мне кричит: